Бездарный 2 - Ян Ли

прозрачное, плотное, давящее, от чего воздух на площадке загустел и пошёл рябью, как над раскалённой плитой. Двоих из второй группы шатнуло, прижало к стенам, будто на них навалился невидимый плотный матрас. Один не удержался, осел на ступени. «Кинетик», — машинально опознал Семён, вспомнив мага в квартире Штейнберга, того, что бил его таким же тугим, невидимым. Этот был помельче рангом, но в тесноте лестничной клетки и того хватало с лихвой.

Второй группе, впрочем, тоже было чем ответить. Один из тех, кого прижало к стене, не стал вырываться из давящего поля — наоборот, упал в него, скользнул вниз, под волну, перекатился по ступеням и оказался у кинетика за спиной прежде, чем тот успел приземлиться. И от его собственной руки пошёл невероятный холод. Семён почувствовал его кожей даже через стену — стылый, мерзлый, пробирающий до костей, останавливающий само течение жизни. Воздух на площадке покрылся изморозью, треснула лампочка под потолком. Кинетик, едва коснувшись пола, дёрнулся, схватился за грудь, изо рта у него вырвалось облачко пара — и он замедлился, будто разом постарел лет на тридцать, движения стали вязкими, тягучими.

— Ух ты, — выдохнул Семён. — Это у них криомант, да?

«Он самый, — подтвердил Шиза. — И таких в ближайшей ночлежке не нанять за полтинник».

Третий из первой группы, тот, что попытался уйти наверх, на четвёртый этаж, напоролся на того, кто страховал тыл второй группы. Короткая возня в темноте, блеск металла, придушенный мокрый хрип — и третий сложился пополам, схватившись за живот, осел на ступеньки и пополз вниз, оставляя за собой тёмную полосу. Но и боец второй группы не остался невредим: уже падая, третий успел вогнать что-то ему в бедро. Тот зашипел, припал на ногу и отступил к стене.

Площадка превратилась в свалку. В тесном пространстве два на два метра, среди дверей, перил и осыпающейся штукатурки, восемь человек делали друг с другом всё, что умели, — а умели они, судя по всему, многое…а хотели еще больше. Багровые вспышки боевых техник чередовались с морозным дыханием, давящие волны кинетика — с глухими ударами кулаков и блеском стали.

Последний из взломщиков —оказался самым опасным. Здоровый, плечистый, с бритым наголо черепом, чем-то неуловимо похожий на того лысого урку, что навещал квартиру Штейнберга. Он отбил удар предплечьем, ушёл нырком от второго, и из-под полы куртки выхватил короткую дубинку с утолщением на конце. От дубинки потянуло магией — плотной, недоброй. Боевой артефакт, и не из дешёвых.

Бритый махнул дубинкой — широко, наотмашь. Артефакт оставил в спёртом воздухе тлеющий багровый след, как уголёк, прочерченный по тьме. Пахнуло как от домны, по стенам прошла волна жара. Ближайший боец второй группы поднырнул под удар, демонстрируя очень непростую подготовку, очень уже красиво, выверенно и экономно он двигался. Семён, при всей напряжённости момента, успел мельком позавидовать чужой технике. Юркий попробовал достать врага коротким, жёстким тычком сложенных пальцев в горло. Но бритый оказался к этому готов, подставил под тычок плечо, перехватил руку противника свободной ладонью и пустил по ней разряд из дубинки. Боец второй группы дёрнулся, выгнулся, на миг окутался багровым сиянием — и отлетел к лестнице, дымясь и отвратительно воняя. Не в смысле, что обделался, хотя…

Бритый не остановился. Он шагнул вперёд, в самую гущу, размахивая дубинкой как косой. Нападающим пришлось расступиться — артефакт жёг и крушил всё, чего касался. Перила трещали и тлели, штукатурка осыпалась чёрными хлопьями. На секунду показалось, что первая группа, потеряв троих, всё же переломит ход битвы — потому что один бритый стоил троих обычных бойцов.

И тогда вступил тот, кого Семён до сих пор не замечал. Очевидно, из второй группы — он держался в стороне, на верхней ступеньке, и до этого момента не вмешивался, только наблюдал, как наблюдает опытный человек, экономящий силы для нужного момента. Теперь момент настал. Он сделал короткий жест, скупой и экономный, — и пол под бритым покрылся густым туманом, превращая воздух у его ног в кисель, в патоку, в стылую вязкую массу. Бритый увяз. На полсекунды, на одно движение — но и этого хватило. Двое из второй группы навалились разом, нанеся здоровяку серию ударов. Тот качнулся, сделал ещё один заторможенный выпад в пустоту — и спиной с размаху впечатался в дверь «ясновидящей Агнессы, предсказания и снятие порчи».

Дверь, видавшая на своём веку немало разного народу, такого напора не выдержала: хлипкий замок вырвало с мясом, дверь распахнулась внутрь, и бритый ввалился в чужую тёмную квартиру спиной вперёд, всё ещё сжимая тлеющую дубинку. Следом, не давая опомниться, ворвались двое его противников.

Из квартиры гадалки немедленно донёсся грохот — что-то опрокинулось, посыпалось, зазвенело разбитое стекло. Багровый отблеск пыхнул в дверном проёме — бритый успел-таки ещё раз активировать артефакт, — полыхнуло, что-то затрещало и занялось огнём, потянуло гарью. А потом — короткий морозный выдох, от которого пламя в проёме съёжилось и погасло, и следом глухой удар, после которого грохот стих окончательно.

— Они ж весь дом разнесут к чёртовой матери, — пробормотал Семён, наблюдая за побоищем со смесью натурального восхищения и растущей тревоги. Восхищение было от чистой, отлаженной работы второй группы — так дрались не уличные урки, а кто-то очень обученный, с разными дарами, сыгранный, привыкший работать вместе. А тревога — оттого, что чем дольше он торчит у окна, как зритель в партере, тем больше шансов, что про него, главную причину всего этого веселья, наконец вспомнят. Впрочем, таки выпотрошить тайник в дверной ручке тревога ему не помешала.

«Уходи, — настойчиво, почти зло сказал Шиза. — Это твой шанс, второго не будет. Пока они заняты — уходи».

Шиза был прав. Семён в последний раз скользнул восприятием по полю боя, фиксируя картину. Первая группа была разгромлена почти подчистую: кинетик замороженный лежал и едва шевелился, стрелок без сознания, ещё двое — на ступенях в разной степени живости, бритый затих в квартире Агнессы. Из второй группы на ногах оставалось четверо, и ещё двое — раненый страховщик и тот, кого приложило дубинкой, — выбыли, но были живы. Перевес очевиден.

А вот кто эти «союзники» такие, откуда взялись, зачем разнесли похитителей и — главный вопрос — не намерены ли сами прибрать Семёна к рукам, — на это у него не было ни единого ответа. И выяснять опытным путём он категорически не