Еще один шанс - Роман Фабров

Кап… кап… кап…

Соня открыла глаза, выплывая из сна. В комнате царил серый полумрак. За окном неторопливо шёл дождь.

Кап-кап-кап — звонко били тяжёлые капли по отливу, падая на мокрый асфальт. Этот монотонный звук убаюкивал, и ей на мгновение захотелось сильнее закутаться в одеяло с головой и снова уснуть.

Однако позволить себе она этого сегодня не могла. Девушка сладко зевнула и потянулась, чувствуя удивительную лёгкость во всём теле, — усталость последних дней улетучилась без следа. Соня невольно вспомнила вчерашний прощальный поцелуй в щёку и слегка зарделась. Строгий голос Элеоноры Аркадьевны, обычно будивший её спозаранку, сегодня молчал. Улыбнувшись этому, Соня сбросила одеяло и босиком, в одной ночной сорочке, порхнула в ванную.

Впереди её ждал очень нервный денёк, а завтра вообще премьера. Но почему-то страха или волнения она не испытывала: ведь за её спиной стояла незримым наставником сама Элеонора Аркадьевна. Соня точно знала: если что-то на сцене пойдёт не так, она будет не одна. Хотя что могло пойти не так, девушка и сама не знала. Роли выучены, генеральный прогон прошёл с триумфом, и теперь оставалось только выйти на сцену и сыграть так, чтобы зал рыдал.

Она поставила на плиту эмалированный чайник, чиркнула спичкой и зажгла газ. Пока вода грелась, девушка со вздохом подошла к огромному чемодану, который так и остался стоять в углу комнаты. Напоминания неугомонного Олега про комиссию из райкома вызывали у неё скорее отвращение, но он был прав без какой-то маленькой бордовой книжки на гастроли её могли просто не пустить.

Соня опустилась на колени перед чемоданом, отщёлкнула металлические замки и откинула тяжёлую крышку. Внутри царил образцовый порядок. Сверху лежали парадные концертные туфли, обёрнутые в газету «Вечерняя Москва», следом шли накрахмаленные блузки, ворох капроновых чулок и тяжёлый бархатный жакет. Девушка принялась аккуратно перебирать вещи, запуская руки в глубину чемодана. Однако сердце с каждым мгновением билось всё тревожнее.

Билета не было.

С кухни послышался свисток — чайник начинал закипать, но Соня принялась за поиски уже всерьёз. На пол полетели трикотажные кофты, коробка с театральным гримом, пачка программок и шерстяной шарф. Она проверила потайной кармашек на крышке — пусто, затем заглянула под подкладку — ничего, кроме старой английской булавки.

«Ну где же ты, окаянный? — зазвучал в голове её собственный голос, дрожа от паники. — Неужели где‑то оставила? Это же какой скандал будет. В райкоме мне точно голову снимут…»

На кухне вовсю свистел закипевший чайник, требуя внимания, но Соня проигнорировала его и буквально перевернула чемодан вверх дном. На самом дне, под ворохом старых писем и исписанных репетиционных тетрадей, наконец блеснул знакомый бордовый уголок.

Она облегчённо выдохнула и бережно поднесла к груди заветную книжку со знакомым золотым тиснением «ВЛКСМ». Потом кинула взгляд на разбросанные по полу вещи, встала и пошла на кухню выключить надрывающийся от свиста чайник.

Вернувшись в комнату, Соня бережно поставила горячую кружку остывать на подоконник. Аромат свежезаваренного чая разлился по комнате. Она ещё раз окинула взглядом устроенный в панике разгром. Посреди комнаты на паркете валялись кофты, блузки, ворох программок и старые мамины письма. Девушка тяжело вздохнула и принялась неспешно наводить порядок.

Теперь, когда билет был найден, спешить стало некуда. Соня собирала вещи, аккуратно расправляла складки и складывала в ровные стопки, а затем убирала в платяной шкаф. А за окном всё так же монотонно шёл дождь, стуча каплями по стеклу.

Когда она потянулась за шерстяным шарфом, то поймала себя на мысли, что счастливо улыбается. Перед её взором возникла вчерашняя уютная гостиная: большая фарфоровая супница и лицо Марии Ивановны, испугавшейся, что к премьере ей совершенно нечего надеть. В памяти всплыл весёлый Серёжка, у которого от смущения горели уши, когда мама во всех красках расписывала его детские деревенские приключения. И, конечно, этот невероятный вкус домашних пельменей — сочных, с пылу с жару, со сметаной и уксусом, отчего даже засосало под ложечкой.

Из-за вчерашней суматохи она так и не успела заглянуть в гастроном, чтобы купить хоть что-то из съестного, а сегодня выходить на улицу под проливной дождь не было совершенно никакого желания. «Перекушу в театральном буфете», — успокоила она себя, делая большой глоток горячего чая.

Соне вдруг отчаянно захотелось, чтобы этот дождливый день поскорее прошёл и наступил вечер премьеры — вечер, когда Сергей и его мама будут сидеть в зале и смотреть на неё.

Едва Соня убрала в шкаф последние вещи и засунула пустой чемодан под кровать, как тишину в прихожей бесцеремонно нарушил заливистый дверной звонок. Девушка удивлённо пожала плечами. Гостей сегодня она точно не ждала. Соня поправила домашний халатик и пошла открывать, гадая, кто мог заявиться в столь ранний час — неужели Сергей решил навестить её прямо с утра? Она повернула ключ, потянула на себя дверь и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

На пороге стояла их вчерашняя спасительница. Ариадна Николаевна была всё так же величественна, хотя вместо парадной шёлковой шали на её плечах лежал домашний кардиган крупной вязки. В руках пожилая актриса бережно держала большую тарелку, накрытую белоснежным полотенцем, из‑под которого пробивался умопомрачительный запах свежей выпечки.

— Доброе утро, Сонечка, — царственно улыбнулась Ариадна Николаевна, и её глубокий, поставленный голос мягко заполнил пространство пустой прихожей. — Не пугайтесь, это я. Пришла к вам не с пустыми руками.

Соня растерянно отступила назад, пропуская незваную гостью:

— Здравствуйте, Ариадна Николаевна… Проходите, пожалуйста.

— А мы ведь с вами практически соседи, деточка, — Покровская уверенно перешагнула порог, безошибочно уловив аромат свежезаваренного чая. — Моя квартира — прямо над вашей. Я сегодня на кухне возилась, слышу через вытяжку — чайник у вас так заливается! Ну и подумала: раз вы ещё дома, есть прекрасная возможность познакомиться поближе. А то вчера из-за этой Антонины всё как-то слишком спонтанно вышло, скомканно, не по-людски.

Пожилая актриса грациозно прошествовала на кухню и поставила тарелку на стол, бережно откинув край льняного полотенца. Под ним ровными румяными рядами лежали домашние пирожки, аппетитно лоснящиеся от масла.

— Вот, угощайтесь, — с лёгким кокетством добавила Ариадна Николаевна. — С пылу с жару. Эти — с рубленым яйцом и зелёным луком, а те — с тушёной капустой. Сама пекла! С чайком будет в самый раз.

Соня посмотрела на пирожки, потом на улыбающуюся Ариадну Николаевну, и у неё снова засосало под ложечкой. «Голодная смерть, похоже, откладывается», — мелькнула шутливая мысль. Девушка поспешно поставила на плиту