Друид. Исток Жизни - Виктор Молотов

– Начну вычищать свой сектор по мере сил, – кивнул он. – Но скажи, как быть с деревьями? Те, что пришли тебе на помощь, вели себя странно.

– Почему странно?

– Они не убивали тронутых гнилью. Только останавливали и обездвиживали.

Так вот в чём дело!

– Потому что лес связан со мной напрямую, – ответил я. – И каждую смерть здесь я чувствую. Деревья это знают, поэтому и не убивают. Они ждут, что я найду способ вылечить больных, а не уничтожить. Так что не трогай их, Миха. Обездвиживай, если нападут, но не убивай.

Медведь помолчал, потом спросил:

– А влияние Тенелиста на тебя самого как ощущается, друид? Ты теперь щит для всех нас. Это не может проходить бесследно.

Умный дух-хранитель! Задаёт очень правильные вопросы.

Однако я не спешил. Мог вовсе сказать “нормально” или “терпимо”, как говорил каждый раз, когда Лиза или Степан спрашивали, почему я бледный по утрам. Но сегодняшняя ночь выпотрошила меня до такой степени, что на привычную полуправду сил не осталось.

– Каждая попытка Тенелиста пробить щит отдаётся мигренью, и это только малая часть его влияния. Но не забивай голову, я справлюсь.

Я произнёс это и подумал, что впервые сказал об этом вслух. Ведь раньше прятал это тщательно, потому что руководитель не имеет права показывать слабость. Стоит команде увидеть, что лидер шатается, и вся конструкция сыплется. В прошлой жизни я видел, как рушились компании после того, как генеральный директор позволил себе один-единственный раз признаться подчинённым, что не справляется. После этого лучшие кадры уходили в течение месяца.

А медведю сказал. Может, потому, что медведь не человек и не побежит с этой информацией к врагам. Он правда мне благодарен, и я ему верил.

– Иди домой, друид, – кивнул Миха. – Отдохни.

Я попрощался с ним, развернулся и пошёл обратно к поместью. Ярослав пошёл следом за мной, и всё это время мы двигались молча, наверное, потому, что слов у меня не осталось, как и маны.

Лес по обе стороны тропы ещё спал. Ночные шорохи стихли, утренние ещё не начались, и в этой промежуточной тишине я слышал только собственное дыхание и мягкий шелест шагов Ярослава за спиной.

Добрались мы до поместья на рассвете. Я поднялся в спальню, снял сапоги, лёг. По привычке потянулся к столику, где стоял отвар для сна. Склянка была на месте, тёмная жидкость поблёскивала при свете лампы.

Но сегодня я не стал пить.

Круг Тишины гудел спокойно, и в его звуке не было ни одной тревожной ноты. Тенелист после нашего столкновения затих, а голос Михи в щите добавлял не тяжести, а устойчивости, как если бы к шаткому дому пристроили каменный фундамент.

Я закрыл глаза и заснул без отвара и без кошмаров. Ни одного “мёртвого” дерева, ни одного шёпота из темноты, ни одной вспышки боли.

Проснулся самостоятельно, ещё до завтрака. Открыл глаза и первое, что почувствовал, была лёгкость. И несколько секунд просто лежал и наслаждался ею.

Лежал и думал о том, что это не случайность. Чем больше лес подчиняется мне, чем больше его обитателей признают меня хозяином, чем больше духов входит в Круг Тишины, тем лучше я себя чувствую. Даже несмотря на всё влияние Тенелиста.

Источник, моё второе сердце, тоже связан с этим: он питается не только моей маной, но и маной леса, и чем здоровее лес, тем сильнее источник. Замкнутый цикл, в котором каждый элемент усиливает другой.

Я встал, умылся и оделся, всё это с непривычным ощущением того, что каждое движение даётся легко. Спустился по лестнице и прошёл мимо кухни, откуда ещё не доносилось запаха готовки, потому что Степан спал. Прошёл мимо комнаты Лизы и заметил, что дверь приоткрыта.

Остановился. Постучал по косяку.

– Можно?

– Входи, Всеволод, – раздался её голос.

Я вошёл и увидел Лизу за маленьким столиком у окна. Утренний свет падал ей на лицо и на руки, в которых она держала карандаш. На столике лежали листы обычной бумаги, и на верхнем из них был рисунок.

Увидев, что я смотрю, Лиза вздрогнула и торопливо стала собирать листы в стопку, прижимая их к груди.

– Это ничего, глупости, я просто...

– Покажи, – улыбнувшись, попросил я.

Она замешкалась, потом нехотя протянула мне верхний лист. На бумаге карандашом была нарисована Ярина. Друидка стояла вполоборота, волосы разметались, на плече сидела механическая крыса, а в глазах читалось то самое выражение, с которым Ярина обычно смотрела на мир: смесь вызова и любопытства.

Я посмотрел на другие листы. Там были наброски: сад санатория, вид из окна лечебницы на ельник, чьи-то ладони с мензуркой (видимо, руки Павла Демьяновича) и один незаконченный набросок, в котором я с удивлением узнал собственный профиль. Лиза заметила мой взгляд и покраснела ещё сильнее.

– Давно рисуешь? – спросил я, возвращая ей листы с набросками, но оставляя портрет Ярины.

– С детства. Отец учил, когда ещё жили у Озёрова. Там в библиотеке были книги по анатомии с иллюстрациями, я срисовывала, а потом начала рисовать с натуры. Но это не серьёзно, Сев, это просто привычка. Когда руки заняты, голова у меня отдыхает.

– Лиза, это же замечательно, – улыбнулся я. – И если ты считаешь, что это “не серьёзно”, то ты ошибаешься. У тебя глаз художника. Ты видишь людей такими, какие они есть, а не такими, какими они хотят казаться. Это редкий дар.

Она опустила взгляд на свои руки, испачканные графитом, и я заметил, что пальцы у неё чуть дрожат. Ещё Лиза покраснела и потянулась забрать лист обратно, но в этот момент за моей спиной зашуршало, и в открытое окно комнаты влезла Ярина.

Друидка перемахнула через подоконник, приземлилась на пол и, не говоря ни слова, выхватила рисунок из моих рук. Лицо у неё было сердитое, и Лиза побледнела, ожидая скандала.

Ярина уставилась на портрет. Потом её глаза расшились от удивления, и тут же сузились, а выражение лица стало мягче.

– Это я? – тихо спросила она.

– Отдай! – Лиза потянулась за листом, но Ярина отступила на шаг, прижимая рисунок к себе.

– Не отдам. Красиво, Лиза. Ты меня такой видишь? Можно я себе оставлю?

Лиза замерла от неожиданности, потом медленно кивнула.

– Ярина, – вмешался я. – Выйди через дверь. И больше не подслушивай под окнами.

– Я не подслушивала! Я