Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

Мы остановились у деревянного ограждения, привязали ослов, сняли с них мешки с шелком.

– Там… это храм? – Джеди в который раз окинул город взглядом, останавливаясь на массивном здании.

Я прищурилась, следя за его жестом.

– Да. Геркулес. Видишь дубовый венок на фронтоне? Это его знак.

Храм возвышался на каменном подиуме. Его колонны были вырезаны из местного известняка. Он выглядел старше и мрачнее других построек. На ступенях стояли жрецы в коротких туниках, о чем-то тихо переговариваясь. Может, мне только показалось, но я ощутила запах горелых костей, едва взглянув на них.

– Он был покровителем этого места еще до латтанцев, – продолжила я после недолгой паузы. – Потом мы просто дали ему имя, а божество осталось прежним.

Под «мы» я имела в виду латтанский народ. Но когда произнесла это вслух, сразу пожалела об этом, опасаясь едкостей от ваджа.

Между двумя покосившимися домами нас уже ждала попина. Я глубоко вдохнула запах жареного лука и дешевого вина. Уже вечерело, и в заведение начинали стекаться люди: шум, хор голосов, звон глиняной посуды.

– Вадж, разделяемся, – бросила я, скользнув взглядом по его лицу. – Ищи кого-нибудь из наших. Будьте на позициях.

Он молча кивнул и отошел, давая нам войти первыми.

Меня затрясло. Руки выдавали волнение, в горле пересохло. Джеди, заметив это, сжал мою ладонь – как тогда, на казни Сатседжет. Его прикосновение было теплым, живым, и оно придало мне сил. Я приободрилась и толкнула дверь попины.

Тусклый свет свечей заливал стены, исписанные фресками. Обнаженный Силен[24] обнимал смеющуюся вакханку, над ними – гроздья винограда и хохочущий Эрот[25]. Пол – утрамбованная земля, местами выложенная крупной мозаикой. Из кухни тянуло чесноком и дымом – в очаге кипело нечто в огромной глиняной посудине.

Мы прошли внутрь и заняли стол в тени – пока что свободных мест было достаточно. Публика была та же, что и на улицах: моряк с перевязанной ногой, куртизанка с заколкой в форме анха, жующая оливку, легионеры, торговцы. Я быстро осмотрелась – среди них были и мои люди. Стало немного спокойнее.

Нам без слов плеснули в глиняные чаши кислого, разбавленного вина. Настоящая дрянь – слабое, как вода, с привкусом уксуса и заплесневелого винограда. Мы отказались от еды. Девушка, принесшая напитки, скрылась прежде, чем я успела рассмотреть ее лицо – тонкая, бледная тень, исчезнувшая между столов.

Начиналась самая мучительная часть плана. Ожидание. Я опустила взгляд в чашу, сделала пару глотков. Горло слегка обожгло – больше от нетерпения, чем от крепости напитка.

Прошло всего несколько минут, как к нам грациозно подошла она – девушка с заколкой в форме анха. Парик ее был туго заплетен в тонкие косички, одна из которых выбилась и скатилась на щеку. Она небрежно накрутила ее на палец, глядя прямо на Джеди.

– Масерец? – Голос ее был сладкий, певучий, с характерным лептисским говором. Она слегка склонила голову, жеманно улыбаясь. – Ты симпатичный.

Я молча осмотрела ее с ног до головы и только потом почувствовала, как мои брови поползли вверх. Она была, надо признать, красива – гибкая, уверенная в себе. Ее бедра были шире моих, а грудь – полнее. Примерно моего возраста, может, чуть старше. Таких я встречала в кварталах по типу Субуры, когда сбегала из дворца – женщин, чей голос не дрожал даже перед претором, которые знали, чего стоят их тело и взгляд.

Джеди же смотрел только на меня. Его сине-голубые глаза были спокойны, как вода в колодце. Ни одного движения в сторону фривольной красавицы.

– Как тебя зовут? – не отставала та, слегка наклоняясь вперед так, что ее грудь почти касалась края стола. – Хочешь, сыграю тебе на флейте?

Я сделала вид, что разглядываю зал. Публика становилась шумнее, столы – заполненнее. Я заметила ваджа – он уже разговаривал с каким-то широкоплечим латтанцем, но, уловив мой взгляд, незаметно кивнул. Все шло по плану.

– Я с женой, – раздался голос Джеди.

Я повернулась к нему, не скрывая удивления и легкого тепла, проступившего в груди.

Куртизанка медленно перевела взгляд на меня. Ее глаза прищурились. Она окинула меня таким же оценивающим взглядом, как до этого я ее. И хотя она не сказала ни слова, я почувствовала укол то ли насмешки, то ли презрении. От ее ухмылки я невольно сжалась.

– Когда мужчин это останавливало? – усмехнулась она и, наклонившись еще ниже, провела пальцами по слегка отросшим волосам Джеди.

Тот молча поймал ее руку и мягко отодвинул.

– Я ни на кого, кроме нее, даже смотреть не могу, – сказал он с такой уверенностью, что даже я смутилась. Затем обернулся к проходящей мимо девушке, которая, видимо, разливала напитки: – Принеси еще вина мне и моей спутнице.

Bona meretrix[26] фыркнула. Ни смущения, ни обиды – только легкое раздражение. Видимо, отказывали ей редко. Она смерила меня холодным взглядом, скорчила недовольную гримасу и, вздернув подбородок, пошла к следующему столу.

Я выдохнула. Этот короткий эпизод вновь убедил меня в том, что взять с собой Джеди было правильным решением. Он был не просто соратником. Он был по-настоящему рядом.

– Спасибо, – сказала я ему тихо. Он ничего не ответил – только чуть сжал мою руку под столом.

– Наура? – С соседнего стола, скрытого за спиной Джеди вдруг раздался удивленный голос.

Я вздрогнула и инстинктивно вытянула шею.

Эклект.

Меня будто ударило волной, по позвоночнику пробежал холод, в груди разлилось что-то горячее и щемящее. Все внутри сжалось – от страха, от радости. Передо мной стоял друг моего отца. Частичка прошлого, как будто вырванная из совсем другой жизни, где я еще не знала, каково это: бояться, выживать, ненавидеть и управлять страной.

Но то, что произошло дальше, выбило из легких последний воздух.

Мужчина в военной тунике, сидевший напротив Эклекта, вскочил, будто не поверив своим ушам, и обернулся.

Отец.

Я сразу узнала его, хоть внешне он изменился. Волосы стали длиннее, щетина гуще, а лицо – суровее. Он выглядел усталым, чужим… и все же в нем по-прежнему оставалась та императорская стать, которую я знала с детства. Даже здесь, в захудалой попине, он сохранял достоинство.

Глаза защипало. Я смахнула влагу – не отдавая себе в этом отчета – и, прежде чем поняла, что делаю, уже оказалась в его объятиях.

– Доченька моя… – выдохнул он.

Он прижал меня крепче. Я зажмурилась, уткнулась лбом в его кожаный нагрудник – тот, что носили преторианцы. Запах дыма, металла и чего-то знакомого. Того, что пахло домом… когда-то.

– Как ты мог? – Голос предательски дрогнул.

Мы