Наизнанку - Аластер Рейнольдс

— Я должен был прийти, доктор Коуд. Знаю, вы хотели, чтобы я отдохнул, но я не мог больше ждать. Я все это видел!

— Что видели? — нежно спросил я.

— Как это сделать? Как понять топологию! Все дело в этих схемах, доктор, — почему некоторые их части неровные, а некоторые гладкие? Неужели вы не понимаете? — Его глаза расширились, он пытался постичь нечто такое, что недоступно обычным людям. Или, более того, за пределами возможностей любого, кто еще не слишком пристально заглядывал в бездну. — Когда-то все это было внутри, и все это стало снаружи! Это поверхность Морина, доктор, промежуточная точка классического выворачивания сферы! Вот почему нам так трудно увидеть хоть какой-то порядок в этом Сооружении — оно застряло на полпути к тому, чтобы быть вывернутым наизнанку! С ним что-то случилось, доктор, и я не думаю, что это должно было случиться.

Дюпен потерял сознание.

Топольский попытался его поймать, и это было все, что нужно было Мергатройду, чтобы отвлечь его. Он бросился на своего врага, пытаясь вырвать табельный револьвер из рук Топольского.

Револьвер выстрелил.

Звук выстрела гулко отдался в металлических стенках гондолы. По какой-то непонятной причине я уставился на свой живот, уверенный, что, должно быть, стреляли туда, хотя дуло револьвера было направлено совсем не в эту область. Я мгновенно почувствовал себя глупцом и самовлюбленным. Не было ни боли, ни удара пули, и вокруг моей раны не образовалась лужица крови.

В меня не стреляли. Никто из нас не пострадал. Пуля проделала дыру в потолке, пробив тонкую обшивку, но никому из нас не причинила вреда.

Револьвер издал щелчок, боек опустился в пустой патронник. Патрон был израсходован. Мергатройд вырвал его у Топольского, а затем нанес нашему благодетелю удар в качестве дополнительного удовлетворения.

— Вы чертов псих! Вас повесят за это, когда мы вернемся в Англию.

— Старине Блайти, возможно, придется подождать, — сухо сказала мисс Косайл.

Гондола накренилась и опустилась, как лифт, внезапно опустившийся между этажами. Она остановилась, затем снова опустилась. Постепенно угол наклона пола стал увеличиваться.

— Он пробил оболочку, — сказал я, и на меня снизошло мрачное осознание. — Там нет отдельных газовых камер. Достаточно одного прокола, и водород начнет вытекать…

— Мы опускаемся, — воскликнул Брукер. — В пустоту! В бездну вечной тьмы под нами!

Мисс Косайл наклонилась и прошептала: — Вам не кажется, Сайлас, что это было несколько мелодраматично, даже по вашим меркам?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я потрогал нашивку миссии, продолжая отсчитывать семь фамилий, как будто что-то могло измениться от одного прочтения к другому. Я вспомнил, как доставал результаты экзаменов из конверта и обратно, иррационально ожидая, что оценки улучшатся, если я просто отвернусь. Позже, когда медицина стала моим призванием, мои результаты улучшились почти без усилий. Потому что я любил ее, потому что это было то, для чего я был рожден. Медицина давалась мне легче, чем что-либо другое. Но горечь от ранних неудач все еще преследовала меня.

— Я не являюсь официальной частью миссии, — сказал я, размышляя вслух.

Но я знал, кто я такой. Вся экспедиция на «Деметре» была построена на едва опробованных технологиях, от миниатюрных термоядерных генераторов, которые питали различные модули космического корабля и вспомогательные дроны, до скафандров нового поколения и, наконец, радикальных и рискованных процессов гибернации.

Из-за того, что многое могло пойти не так, корабль не мог позволить себе путешествовать без подготовленного медицинского специалиста, даже если это увеличивало общие расходы и сложность.

Доктор Сайлас Коуд, врач «Деметры» и бортовой хирург.

Я уже доказал свою состоятельность. Через несколько недель после начала нашего круиза возникла проблема с технологией гибернации, когда мы зашли слишком далеко, чтобы развернуться, и никакая внешняя медицинская помощь была нам недоступна.

У Рамоса произошло кровоизлияние в мозг.

Бывший мексиканец-спецназовец не был технологическим триллионером, ученым или искателем приключений. Его единственной ролью в миссии было обеспечение безопасности: оберегать остальных от ненужных неприятностей, поддерживать теплые отношения между экспедиционной группой и гражданскими специалистами миссии и следить за тем, чтобы обе стороны соблюдали контракты и обязательства, согласованные перед отъездом. Когда мы добрались до Европы, он должен был выявить и сообщить о любых необычных факторах риска, связанных либо с подледными работами, либо с инопланетным объектом, который мы прибыли исследовать. У Рамоса не было полномочий переубеждать ни Ван Вута, ни Топольского, но без его сотрудничества и проницательности экспедиция была практически обречена на провал.

Я спас его. В этом заявлении не было гордости, просто признание того, что я уже принес очевидную пользу миссии, развеяло все сомнения, которые могли возникнуть относительно смысла моего пребывания на борту. Рамосу потребовалась срочная нейрохирургическая операция и недели реабилитации. Даже после того, как я спас ему жизнь, не было никакой гарантии, что он все еще будет функционально полезен. Но Рамос был сильным, целеустремленным человеком, и благодаря большой целеустремленности он постепенно восстановил полный спектр функций, без каких-либо проблем с пониманием, речью или мелкой моторикой. Чтобы помочь ему восстановиться, я даже изготовил на корабельном 3D-принтере классическую гитару. Рамос рассказал мне, что в юности он играл, в основном на уроках, которые его заставляли брать против его желания, но все еще помнит некоторые простые мелодии и аппликатуры. В течение этих долгих недель я наблюдал, как он нажимал на лады своими огромными пальцами, едва успевая взять хотя бы одну ноту, но медленно и упорно преодолевая себя. Однажды в нехарактерном для него порыве гнева он разбил гитару вдребезги и больше не хотел ее использовать. Но через день он умолял меня вставить фрагменты обратно в принтер и заказать замену. Я улыбнулся; я уже сделал это.

— Спасибо, Сайлас, — сказал он, держа полупрозрачный инструмент в руках так, словно это был самый добрый подарок, который он когда-либо получал. — Вот эта… Я буду лучше заботиться о ней, как вы заботились обо мне.

— Для этого меня и взяли на борт, — сказал я ему.

Я прошелся по кораблю, отыскав шесть отдельных спальных отсеков для шести из названных участников миссии: Топольского, Рамоса, Брукера, Мортлока, Мергатройда и Дюпена. Это были те шестеро, которые спустились в посадочном модуле. Жилой отсек для седьмого, Ван Вута, находился в крейсерском модуле, все еще находившемся на орбите. Хотя это означало физическое разделение капитана и остальных шести человек, пока спускаемый аппарат и крейсерский модуль были пристыкованы, это было сочтено предпочтительным по