Цифровой призрак - Николай Некрасов

Я инстинктивно дернулся вперед, хоть и понимал, что это всего лишь иллюзия, что он ее не задушит, ведь она на самом деле сидит сейчас рядом со мной. Но инстинкт есть инстинкт…

«Ты бредишь, — прошипел Вовка ей в ухо. — Тебе нужна помощь».

Его голос звучал также глухо, но при этом словно с издевкой, будто Вовка был шулером, который только что ловко вытащил козырь из рукава с полной уверенностью, что это сойдет ему с рук.

Вовка прошипел что-то еще, но я не расслышал. Настя в его руках начала дергаться и вырываться, но поняв, что ничего не выйдет, захныкала как ребенок. Беспомощно и бессильно.

От этого желание вскочить с места и дать Вовке по роже только усилилось. Я сам не заметил, как сжались кулаки, но сразу почувствовал, как Настя (не та, что в видении, а сидящая рядом), дернула меня за рукав. Я не успел перевести на нее взгляд, как все исчезло. Никакой двойственности, все вернулось в нормальный вид.

И до меня вдруг дошло: я сижу в психиатрической клинике, с перекошенной от злости рожей, и пялюсь в одну точку — туда, куда только что веером было выброшено разорванное фото, которое сейчас обрывками валяется на полу.

Наверное, из нас троих в этой комнате, только я сейчас выглядел сумасшедшим.

Дед, собиравший изображение лошади, ехидно усмехнулся, вертя в пальцах кусочек пазла. «Да-да, ты такой же чокнутый, как и все тут» говорили его глаза.

Настя опять дернула меня за руку, в этот раз, разворачивая к себе и ловя мой взгляд.

— Это он сделал с тобой? — спросил я тихо, словно говорил с хрупкой птичкой, сидящей на ветке. — Из-за него ты не говоришь? Из-за него попала сюда?

Настя отрывисто кивнула.

— Он… — меня вдруг осенило, — он может больше, чем остальные люди?

Она недоверчиво прищурилась, пытаясь понять, стоит ли отвечать. Понурилась, начала неуверенным привычным движением тереть безымянный палец без кольца.

— Он умеет делать что-то, что другие не могут, да? — уцепился я за догадку, боясь, что Настя замкнется.

Она кивнула, не поднимая взгляда.

Не знаю, почему я это спросил. Не знаю, как такое пришло мне на ум, но когда я увидел ухмыляющегося Вовку, все как будто встало на свои места. Его взгляд, ее страх, вибрации в воздухе. Я просто понял, что он такой же. Не знаю, почему не заметил этого раньше, когда мы были лицом к лицу.

— Он… — я хотел спросить, но слова давались тяжело, как будто ее немота перекинулась на меня. Пришлось себя пересилить, чтобы вопрос все-таки прозвучал: — Это он виноват в том, что случилось с твоими родителями?

Она вдруг вскинула голову, убрала пряди с лица и покивала, спокойно и размеренно, как будто тоже пережевывала эту мысль вместе со мной.

Мне больше нечего было сказать. И нечего было спросить. Если бы у меня было время, а она могла говорить, возможно, мы бы многое обсудили. Но все сложилось так, как сложилось, и поэтому я произнес единственное, что казалось действительно нужным:

— Я тебя вытащу, слышишь? Я все исправлю, обещаю тебе.

И словно в подтверждение моим словам заорала сирена — подытожила, провела грань под сказанным. Настя красноречиво толкнула меня в плечо в сторону двери.

«Проваливай!»

Это было понятно без слов.

Настя догадалась, что сейчас придут по мою душу. Вряд ли ее каждый день посещают гости со странными вопросами, а потом врубается сигналка.

Я еще раз посмотрел на нее, чтобы как следует запомнить, в кого Вовка превратил ее. Чтобы, когда я до него доберусь, ее лицо всплыло перед глазами. И одобрило то, что я собираюсь с ним сделать.

— Попался, голубчик! — прогремел Василий, вынырнув из дверного проема. — А ну иди-ка сюда, сейчас воспитывать тебя будем.

— М-м-м, — испуганно прохрипела Настя позади меня.

— Не грусти, красавица, — я подмигнул ей, обернувшись, — встретимся на свободе! — Отсалютовал и проверил шкалу кредитов:

22 кредита доступно для использования.

Ну, берегись…

Я еще толком не знал, что буду делать. Василий уверенным шагом Тирана[1] обходил столы, которые преграждали ему путь ко мне, а я судорожно пытался придумать, как затормозить верзилу, не просрать кредиты и не поселиться потом в психушке под прозвищем «Артем Балбесович Потрачено».

— Вася!.. — вдруг подал голос дед, с которым Василий почти поравнялся. — Сзади! — проорал он и начал махать костылем, указывая куда-то в сторону. — У него напарник!

Верзила на секунду замешкался, недоверчиво обернулся, и этого мгновения хватило, чтобы дед со всей дури огрел его костылем по башке.

Вася как-то глухо крякнул, замер и через секунду, начал медленно оседать. Сказать, что я офигел — ничего не сказать.

— Да не стой ты как статуя, — проворчал дед, поправляя заношенную рубаху и торчащие во все стороны седые патлы, — беги давай!

Я только и мог сделать, что кивнуть. И в этот кивок я вложил и согласие, и благодарность, и даже чуть-чуть восхищения. Не знаю, прочувствовал ли это дед… Скорее да, чем нет, потому что усмехнулся еще шире.

— И придуркам тем офисным передай… — поднял костыль вверх, словно это был легендарный магический посох и хриплым ехидным голосом прогрохотал: — Побежден, но не сломлен!

Какой бы завораживающей ни была картина, оставаться тут дольше я не мог. Метнулся к двери, и уже позади себя услышал раскатистый громоподобный хохот и лязг рассыпающихся по полу кусочков пазла. Мне казалось, вслед мне хохочет сам Тор, спустившийся с неба и решивший скоротать старость в комфортабельной психушке, собирая пазлы с лошадками.

И какой бы глупой ни была мысль, она казалась не такой абсурдной, как то, что сказал мне дед напоследок.

Каких офисных придурков он имел в виду? Мне приходили на ум только «костюмы», но разве он мог их знать? Он же просто чокнутый! Или это я чокнутый, потому что ищу логику в его словах?

— Аркадий Петрович! — пропищал возмущенный женский голос, и я услышал звук опрокидываемого стола и новые раскаты зловещего дедовского хохота. Следом очередной писк: — Да что ж вы творите⁈

Дальше подслушивать не стал, рванул по коридору, игнорируя любые вопли. Если б не замешкался у разросшегося фикуса в широком горшке, сбил бы