Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

фильма: «Господи, как скучно мы живём! В нас пропал дух авантюризма! Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». Так вот, я и Анатолий Мышкин, после посещения бара безалкогольных напитков, стали жить весело — мы полезли на балкон к девчонкам из волейбольного «Спартака». В баре нам не дал спокойно посидеть главный тренер спартаковского спортобщества. Вот мы совместно и придумали, как продолжить лёгкое и ничем не обязывающее общение. Благо мы жили на третьем этаже, а девушки на втором. При этом весь жилой корпус спортивной базы имел длинные и сплошные балконы. Поэтому нам всего-то требовалось спуститься на верёвке на один этаж вниз, и пройти, перелезая с балкона на балкон, ещё три комнаты.

— Я вот что подумал, — сказал я, остановившись перед последней бетонной перегородкой. — Мы сегодня очень глупо сыграли в защите. Слишком много пропустили необязательных мячей. Завтра или послезавтра, когда Петрович решит повторить сегодняшний турнир, мы должны будем построиться в зону 2−1–2, где центровой встанет в краске, а остальные четверо игроков будут защищаться персонально.

— Не понял? — шмыгнул носом Мышкин. — Мы сейчас лезем к девчонкам, чтоб после отбоя попить вино и поиграть в бутылочку, а ты думаешь, как мы завтра будем играть в баскетбол?

— Да, — крякнул я. — Я пока на веревке болтался между третьим и вторым этажом, меня просто осенило. И в Штатах, где нам предстоит сыграть четырнадцать игр за двадцать шесть дней, нам некогда будет подстраиваться под конкретного соперника. Встанем в 2−1–2 и вынесем всех подряд.

— Вынести всех подряд — это ты хорошо придумал, — захихикал Князь. — Только давай об этом завтра пошушукаемся. Ползи на следующий балкон, а я тебе бутылки подам.

Он легонько тряхнул спортивную сумку, но звон посуды не прозвучал, так как мы предварительно проложили между стеклянной тарой два ручных полотенца.

— Успеем мы на этот балкон, — выдохнул я, так как от выпитого в баре вина всё ещё гудело в голове. — Ты пойми, в схему 2−1–2 Белый или Тканя со своими длинными руками встроятся, как влитые.

— Понял я тебя, понял, — заворчал Мышкин. — Двигай.

Я ещё раз глянул вниз, куда совсем не хотелось падать, приналёг животом на трубчатые перила и перекинул ноги. Затем схватился рукам за верхнюю трубу и приставными шагами прошёл два метра. Далее я перелез обратно на нужный нам балкон и принял спортивную сумку с тремя большими бутылками местного домашнего вина, которое мы купили у якобы своего бармена.

— Осторожней, ногу не сломай, — проворчал я, страхуя Толю Мышкина.

— Только блондинка чур моя, — заявил он, идя проторенным мною путём.

— Это которая олимпийская чемпионка Мюнхена? — захихикал я. — Губа у тебя, Князь, не дура. Только ничего у тебя с нею не получится.

— Это почему? — прокряхтел мой друг, прежде чем мы решились постучать в стеклянную дверь номера.

— Она в Питере живёт, а ты в Екате, понимаешь? — хмыкнул я.

— Не понял — где мы с ней живём? — Мышкин тоже помотал хмельной головой.

— Я говорю, что мы живём в этом… эээ… то есть ты живешь в Свердловске, а она в Ленинграде, ферштейн? Вот если ты прейдёшь в наш питерский «Спартак», тогда другой разговор, — я ещё раз выдохнул и постучал в толстое стекло.

Однако свет в комнате не зажёгся. Я и Князь испуганно переглянулись, дескать неужели ошиблись адресом? Но я выждал несколько секунд и снова тихо постучал. Как вдруг загорелся маленький ночник и нам кто-то медленно приоткрыл балконную дверь. Мне ещё подумалось, что сейчас войдём, а в комнате нас ждёт Кондрашин с распростёртыми объятьями и обратными билетами до дома. И всё — прощай сборная, я не увижу тебя никогда.

— Тихо, а то наш тренер все ещё ходит по коридору, — шепнул чей-то женский голос.

После чего мы аккуратно вползли в номер волейболисток и тут я мысленно присвистнул, так как попить вино после отбоя захотела половина женской волейбольной команды спортобщества «Спартак». Девчонки моментально погасили ночник и зажгли самый обычный карманный фонарик.

— Ё-моё, — шепнул мне на ухо Мышкин. — Такое ощущение, что я не свидание прилез, а словно меня назначили тренером женской команды и я пришёл на командное собрание. Ха-ха.

И действительно восемь или девять девчонок, одетых в спортивные олимпийки и спортивное трико, сидели кто где — кто на кровати, кто на пуфике, кто на чемодане. И все с хитрыми лицами смотрели в данную секунду на нас. И лица эти прямым текстом как бы говорили: «Ну что — вляпались, голубчики?».

— Кстати, в баскетбольной карьере всякое может быть, — ответил я Толе, тонко намекнув, что ему на самом деле в конце 80-х придётся возглавить женскую баскетбольную команду ЦСКА.

— Что встали как неродные? — захихикали девчонки. — Доставайте, что принесли.

— Спокойно, у нас три «Сабониса» домашнего вина, всем хватит, — ляпнул я. Затем вытащил из спортивной сумки одну за другой три большие литровые бутылки и водрузил их на журнальный столик. — То есть два «Ткаченко» и один «Белостенный», — поправил я сам себя.

Правда на мою оговорку с Арвидасом Сабонисом никто не обратил внимания. Девушки очень споро разлили вино по кружкам и даже достали из заначки какие-то бутерброды с сыром. И сначала мы выпили за победу, затем за волейбол и баскетбол, а потом Мышкин предложил поднять тост за то, чтобы все из нас попади на Олимпиаду в Монреаль. В этот момент многие девчонки пригорюнились. Ибо главный тренер сборной СССР, Гиви Ахвледиани, возглавлял московское «Динамо» и предпочитал брать в главную команду страны своих девчонок, а не из «Спартака» или «Буревестника».

— Меня в эти дни даже на Европу не взяли, — криво усмехнулась блондинка и чемпионка Олимпиады в Мюнхене Люда Борозна. — Гиви сказал, что если в «Динамо» не перейду, то о сборной могу забыть навсегда.

— А у нас такой проблемы нет, — хмыкнул Толя Мышкин. — Петрович собрал всех лучших на данный момент. Все как один — орлы. И у нас кто сильнее на площадке, то и поедет. Вот сегодня мы «старичкам» так дали, что они надолго теперь запомнят. Ха-ха.

— Тихо, — приставила палец к губам одна из девушек.

Мы словно мыши мгновенно замерли. И тут послышался мужской голос из-за дверей:

— Борозна,