Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

Три дня съело хозяйство. Помощникам достались текущие поставки, шифровки и ежедневные сводки по заводам.

— Решений без меня не ждать, — сказал я напоследок. — Если вопрос можно решить за день — действуйте, мои взгляды вам известны. Если требует подписи Политбюро — готовьте проект постановления, я приеду, протолкну. Конструкторские работы держать под контролем, новости с фронта читать внимательно: возможно, появятся новые вводные. И если стрясётся что-то неожиданное — сразу пишите мне. В крайнем случае — приеду досрочто.

* * *

Домой я приехал поздно. Лида уже все знала: на кровати лежал раскрытый чемодан. Галочка складывала в него деревянные кубики, тряпичную куклу и ложку — видимо, собралась ехать со мной и предусмотрела всё необходимое.

— Надолго? — спросила Лида.

— Не знаю. Месяц. Может, больше.

— Куда?

— Сначала Франция. Потом Испания.

Она молча вынула из чемодана ложку и положила на стол.

— Возьми меня.

Я не сразу понял, что это всерьёз.

— Лида…

— Выслушай. В Испанию идут наши радиостанции — авиационные, танковые, штабные. Испанцы начнут переставлять блоки как попало, а потом объявят, что советская связь никуда не годится. Я знаю эту аппаратуру лучше всех. Знаю, что мы переделывали и где у неё слабые места.

— Поэтому ты и нужна здесь! Из Испании пойдут донесения о неисправностях — а заводы останутся в Москве, Рыбинске и Ленинграде. Кто-то должен разбирать замечания и заставлять конструкторов исправлять машины до следующей партии.

— Это может делать другой инженер.

— Может. Но хуже.

— Лёня, ну пожалуйста!.

— Лида, там война. Аэродромы бомбят, штабы переезжают, связисты работают у самого фронта.

— Ты же едешь туда!

— Я обещал Сталину. Головой. — Я кивнул на дочь: — И у тебя Галочка.

Галочка как раз пыталась запихнуть куклу в мой сапог.

— У неё есть бабушка. Няня есть.

— Это не вариант. Ребенку нужна мать.

— А отец?

— Хорошо, скажу как есть. В Испании я буду мотаться по портам и фронтовым штабам и отвечать за людей, танки и самолёты. Если рядом будешь ты — я начну отвечать только за тебя. Стану выбирать маршруты побезопаснее, находить поводы отослать тебя в тыл… и командовать не делом, а собственным страхом.

— Я не прошу за меня волноваться!

— А я не умею иначе.

Лида отвернулась к шкафу и долго складывала мои рубашки. Ровно, угол к углу — будто от этого зависел порядок на всём Пиренейском полуострове.

К утру чемодан был собран. Документы легли в отдельную кожаную папку, наградной револьвер я убрал под одежду — подальше от Галочки.

Перед самым выходом дочь подняла руки и потребовала:

— Папа, на.

Пришлось взять. Она ухватила меня за воротник и стала объяснять что-то важное на своём языке; я понял только «кукла» и «ехать».

— Кукла остаётся охранять маму, — предложил я. Галочка не согласилась. В итоге кукла оказалась у меня в кармане. Лида заметила — и ничего не сказала.

Утром мы коротко простились в дверях: за окном уже грел мотор водитель, на длинные слова времени не оставалось, да и толку от них было немного.

— Пиши чаще, — попросила Лида.

— Буду.

— Не только о погоде!

— Конечно!

— И вернись.

На это я отвечать не стал. Одной гарантии, данной головой, с меня было достаточно.

В дипломатическом паспорте значилось, что я направляюсь во Францию для проверки поставок промышленного оборудования. В чемодане лежали шифры, карты и списки секретных машин.

А в кармане — тряпичная кукла с одним глазом.

Глава 17

В Испанию мы улетали с Ходынки

Пассажирский «Фоккер» немецкой компании «Дерлюфт», задрав нос, уныло стоял на поле, будто устал ещё до взлёта. К двери приставили короткую стремянку для пассажиров, а носильщики принимали чемоданы и швыряли их в брюхо машины без всякого почтения к дипломатическим паспортам, государственным тайнам и хрупкости человеческого имущества.

— На этом летим? — спросил Рыбалко.

— Видно, на этом.

— До Парижа?

— До Берлина через Каунас.

Павел Семёнович обошёл машину, постучал согнутым пальцем по перкалевой обшивке и сокрушенно покачал головой.

— Хорошо, что я не завтракал!

В салоне помещалось десять кресел, между ними — узкий проход, низкий потолок. Двигатель запустили, по корпусу пошла мелкая дрожь, стёкла задребезжали, и наш разговор сразу превратился в упражнение по чтению губ.

Эх, как же нужен ДС-3! В пассажирской авиации у нас до сих пор одно старье. Здесь же чемоданы кидали руками, пассажиры сидели скрючившись, все тряслось, а моторы ревели так, будто самолёт волок невесть какой груз.

Рыбалко занял место у окна, я сел за ним и только тогда разглядел двух мужчин в штатском через проход. Хоть товарищи были в гражданском, я срауз понял что костюмы и шляпы дляч них — совершенно непривычная форма одежды.

Один из них показался мне смутно знаком. Где-то я его видел… то ли на белорусских манёврах, то ли на совещании по механизированным частям.

Он сам решил загадку.

— Леонид Ильич?

Я приподнялся, насколько позволял потолок.

— Мы знакомы?

— Мерецков. Встречались под Бобруйском!

Теперь вспомнил — действительно, видел его там. Спутник представился Николаем Николаевичем Вороновым.

После рукопожатий выяснилось, что летим мы одним маршрутом и в одну страну, хотя числимся по разным линиям и приказы получили в разных кабинетах.

— Хорошо у нас поставлена секретность, — перекрывая гул, прокричал Рыбалко. — Каждый уверен, что едет один, пока не сядет в самолёт.

Машина оторвалась от земли. Москва качнулась, медленно ушла вбок и спряталась под облаком.

До Великих Лук говорили мало. Мотор не располагал к беседе, а болтанка быстро объяснила каждому, зачем к спинке кресла пришит бумажный пакет. После пограничной проверки полетели дальше. В Каунасе пассажиров выпустили в буфет, пока заправляли баки. На стойке лежали апельсины, виноград, связка бананов. Мерецков долго их разглядывал, потом взял один и вернулся к столу.

— Как его едят?

— С кожуры не советую.

Он надрезал банан ножом, попробовал, подумал.

— Так себе. Мыло с сахаром.

Постепенно привыкнув к воздушным ямам и шуму, мы разговорились. Воронов ехал в Испанию разбираться с артиллерией. Мерецкову предстояло смотреть штабы и лепить регулярные части из колонн народной милиции. Рыбалко ехал со мною, но вообще я собирался сосватать его военным советником к танкистам. Сам я планировал вплотную пройтись по авиации и курировать испытания в боевых условиях новейшей техники. Но подробно распространяться о своих полномочиях не стал: все-таки секретность. Сказал только, что отвечаю за поставки, новую технику, связь и взаимодействие родов войск.

— То есть за всё, что обычно не работает одновременно, — подытожил Воронов.

— За