Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

тоже просил, — подтвердил Старинов. — В Москве решили, что сначала надо посмотреть, кому всё это можно поручать здесь. Испанцев много, есть очень толковые товарищи. Можно набрать людей на месте!

— Понятно. Чем вас снабдили?

— Карабины, пистолеты, ручные гранаты. Немного взрывчатки.

— Пистолетов-пулемётов нет?

— Нет.

Скверно. Для диверсионной работы — налёта на штаб, захвата машины или короткой перестрелки у железной дороги — требовалось оружие, которое можно спрятать под плащом и которое за несколько секунд выбрасывает достаточно свинца, чтобы противник не успел опомниться.

— Запрошу из Союза ППД-34, — сказал я. — Сколько смогут дать. Автоматы Фёдорова тоже выгребем со складов. Они, конечно, тяжёлые, патрон неудобный, но для диверсионных групп лучше карабина. Если своих не хватит — найдём старые германские МП-18. Через французов, чехов… кого угодно.

Старинов покачал головой:

— Разные системы, разные патроны. Снабжение проклянёт.

— Снабжение здесь и без нас уже всё прокляло. Сначала дайте людям оружие, потом будем добиваться единообразия. По патронам — к ППД должен подойти выстрел от испанского Маузера.

Старинов кивнул.

— Что со взрывчаткой?

— Динамит.

— Только динамит?

— Увы. Испанцы используют его на шахтах, поэтому достать проще всего.

Это было плохо. Старый динамит капризничал от хранения, жары, ударов. Из него мог выделяться нитроглицерин. Ящики, которые спокойно лежали на складе, после тряски на грузовике превращались в лотерею. Под огнём такая взрывчатка была особенно опасна: попадание пул или сильный удар могли уничтожить группу раньше, чем она доберётся до цели.

— Для первых опытов сойдёт, — сказал Старинов. — Но возить его в тыл, таскать по горам и хранить в тайниках я бы не хотел.

— Запрошу тротил. Шашки, капсюли, детонирующий шнур, взрыватели замедленного действия. Всё, что есть. Пусть лучше снимут часть запасов с инженерных складов, чем мы начнём отправлять людей на железную дорогу с потеющими палками динамита. Ладно, с этим понятно. Скажите, есть ли, кого послать на задание? На фронте уже сейчас работы хватает. Железные дороги, мосты, склады, аэродромы. Наступающие войска тянут снабжение по нескольким дорогам. Если ударить по ним…

— Кем? — перебил Старинов. — Отправить первого храброго анархиста, который умеет зажечь папиросу от костра? Он положит заряд на рельс, воткнёт детонатор зубами и приведёт к нам жандармов.

Он поднялся и подошёл к разложенной на столе карте.

— Леонид Ильич, я уже все продумал. Сначала нам нужна небольшая школа. Отбирать людей не по партийным билетам, а по выдержке, грамотности и способности выполнять приказ, и учить нашему делу. Рбращению со взрывчаткой, наблюдению, маскировке, переходу линии фронта, работе малыми группами. Потом из лучших создавать партизанско-диверсионные отряды.

— Сколько на это уйдет времени?

— Первых можно подготовить за две-три недели. Не мастеров подрывного дела, конечно, но людей, которые хотя бы не подорвутся на собственном заряде.

— Поздно. Франкисты ждать не станут.

— Поэтому часть задач возьму на себя. Проведу несколько выходов с самыми надёжными. Заодно станет понятно, чему здесь надо учить в первую очередь.

С тяжелым сердцем пришлось признать, что он прав. Конечно, я запрошу еще людей, но одобрил ли Москва расширение списка специалистов — большой вопрос.

— Хорошо, организуйте школу Имейте в виду, диверсии, — не единственная наша забота. Сбитых пилотов надо будет вытаскивать. Новую технику, поврежденную за линией фронта — возвращать или уничтожать. Мы направим сюда свои секретные машины. Они не должны попасть в чужие руки! Место для школы найдёте?

— Старик обещал помочь. Он, кстати, просил вас встретиться.

Услышав это, я встрепенулся. «Старик» — была давняя кличка Яна Берзина.

— Старик? Здесь, в Испании? Где он?

— На западной окраине, в парке Каса-де-Кампо. Смотрит, как роют укрепления. Просил привезти вас без звонков и записок. И просил поддерживать конспирацию: в этой гостинице у стен есть уши!

Договорившись о порядке связи со Стариновым, я сел в приписанный за мной «бьюик». Вскоре моя машина появилась в парке Каса Дель Кампо.

Каменные дома поредели, улицы перешли в пустыри, а дальше открылась рыжая земля под низким сентябрьским солнцем, тёплым, почти летним, — вся изрезанная свежими траншеями. Люди работали кирками и лопатами, девочки носили им воду в кувшинах, над ходами сообщения висели красные и красно-чёрные флаги.

Берзина мы нашли у края недокопанного хода сообщения. Он стоял без фуражки, держа в руке такой же листок, какой показал нам Рохо.

— Быстро дошло, — сказал он вместо приветствия.

— Полковник Рохо сообщил, что нашёл это в двух батальонах.

— Я — в четырёх. Ещё один экземпляр лежал возле склада, где должны принимать советские радиостанции.

Берзин сложил листовку и убрал в карман.

— Пройдёмся, Леонид Ильич. Разговор будет долгий, а стоящие люди здесь привлекают больше внимания, чем работающие.

— Для начала скажите. как вы оказались здесь. Ведь вы исполняли обязанности наркома внутренних дел!

— Ну, я сразу сказал, что долго там сидеть не собирался, — сказал Берзин. — На Лубянке свои дела. В разведке хоть понятно, где чужой.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что после чистки его вернули в Разведупр и отправили сюда.

— Здесь понятнее? — спросил я.

— Тут своих проблем хватает

Мимо прошла ватага анархистов. Один тащил две винтовки, другой на ходу спорил с командиром, третий увидел знакомого и покинув товарищей с радостными криками бросился с ним обниматься.

Берзин кивнул им вслед.

— Эти хоть честно предупреждают, что никому не подчиняются.

— А остальные?

— ПОУМовцы строят свою партию. Туда активно лезут троцкисты, хотя настоящих людей Троцкого тут пока раз-два и обчёлся. Анархисты — их вообще не поймешь.

Он тронул карман, куда убрал листовку.

— Меня беспокоят другие приметы.

— Что именно?

— Много крайне тревожных признаков. Мелкие группы при деньгах. Хорошая полиграфия — вроде этой — разом всплывает в Барселоне, Мадриде и Париже. Иностранцы легко получают документы и транспорт, плюс кто-то методично собирает сведения о советских специалистах и новых поставках. А самое главное — очень последовательная антисоветская пропаганда. В разных организациях повторяют одно и то же, слово в слово: Москва хочет задушить революцию, советники заберут власть, регулярная армия станет орудием новой диктатуры.

— И что это может быть? Троцкий сидит в Норвегии. Большой организации у него нет, да и денег быть не должно.

Берзин посмотрел на меня.

— Вот и я так думал. А они есть.

В памяти медленно всплыла физиономия товарища Троцкого, всего один раз виденная мною в Москве. Изгнанник, которого я привык считать крикливым стариком с пишущей машинкой, вдруг стал играть необычно заметную роль в испанских событиях. Странно. Очень странно.

— Надо наблюдать, — наконец, произнес я. — Установить, кто собирает сведения о нашей технике. Пройти по деньгам, документам, типографиям. Рано или поздно мы выйдем на истину.

— Непременно, — усмехнулмя Берзин. — Только