Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

картой под стеклом и посадили рядом двух испанок-телефонисток из мадридской телефонной компании — обе прекрасно говорили по-французски, и это оказалось важнее всякой подготовки. Донесения ложились на карту цветными фишками. Через минуту после звонка любой человек, вошедший в комнату, видел, где противник, сколько его и куда он идёт.

Первые двое суток система работала отвратительно. Пост в Хетафе трижды объявил тревогу по нашим же машинам, возвращавшимся с передовой. Колменар-Вьехо доложил о восемнадцати бомбардировщиках, которых не подтвердил никто. На Эстремадурской дороге наблюдатель уснул, а сменщик его не разбудил, и оба потом божились, что не спали, а «наблюдали за горизонтом лёжа».

Смушкевич смотрел на это молча и не вмешивался. Только на третий день сказал:

— Начинает походить на полноценную службу наблюдения!

На четвёртый день пост в Вильяверде дал первое настоящее донесение. Одиннадцать минут до подхода. Пока телефонистка втыкала фишки, дежурное звено уже разбегалось по полосе, а два И-15 с южной стоянки успели набрать три тысячи и встретили итальянцев не снизу, задирая нос, а сверху и со стороны солнца.

Сбили одного. Может быть, и не сбили — он ушёл со снижением, дымя, и Захаров, разумеется, отказался засчитывать. Но впервые за всё время нас не застали врасплох, и это стоило дороже любого сбитого.

А ещё через два дня в Сото пришли И-17.

Их перегнали из Картахены, где машины собирали в закрытом ангаре под охраной, и заходили они на посадку по одной, с интервалом, как на смотру. Всё поле бросило работу. Механики стояли и смотрели, задрав головы, лётчики — тоже, и никто не сделал ни одного замечания насчёт дисциплины, включая меня.

Первым зарулил и спрыгнул на землю успевший загореть под андалузским солнцем красавец Серов.

— Здравствуйте, Леонид Ильич. Вот, как обещал, привёз вам шесть штук. Целых, новеньких. Муха не сидела!

— Целых — это хорошо, — сказал я. — Теперь надо, чтобы они такими и остались.

Псле первых знакомств и осмотра новой матчастимы прошли в здание КП, где устроили совещание.

Первым делом я огласил правила секретности. Для И-17 отводилась отдельная стоянка на дальнем краю поля, за оврагом, с собственными капонирами и собственной маскировочной сетью. Охрана — своя, из надежных бойцов, испанцев в оцепление не ставить.

— К самолётам не допускать никого, кроме шести пилотов и назначенных механиков; список — на бумаге, у начальника охраны, и всякий, кого в списке нет, разворачивается независимо от количества звёздочек и красных ромбов. Испанских авиационных начальников, если приедут смотреть, вежливо принимать на КП. Самолеты держать под брезентом, никого к машинам не подводить! — сообщил я.

— Мы что, прокажённые? — поинтересовался Серов.

— Вы секретные, — ответил я. — Придется соответствовать.

Дальше пришлось огласить самую неприятную часть правил.

— Вынужденная посадка на своей территории — остаётесь при машине и вызываете помощь. Вынужденная на нейтральной полосе или за линией фронта — машину поджигаете. Не пытаетесь спасти, не ждёте темноты, не надеетесь на эвакуацию. Поджигаете и уходите. Для этого на каждой машине будет всё необходимое, и обращаться с этим вас научат.

В комнате стало очень тихо.

— А если самолёт целый? — спросил кто-то из шестёрки.

— Тем более. И самое главное: эти самолёты нельзя терять над территорией противника. Преследование за линией фронта запрещено.

Когда с этим покончили, начали обдумывать тактику применения. Серов и Рычагов тут же начали спорить.

— В вираж их тянуть нельзя, — Анатолий чертил карандашом на полях карты вытянутые петли. — Потеряем скорость — станем такими же, как все. Наше преимущество — высота и повторный заход.

— А И-15 у тебя что, приманкой пойдут? — огрызнулся Рычагов. — Свяжут боем ФИАТы, пока вы сверху выберете себе, кого удобнее сбить?

— Не приманкой. Каждый делает то, для чего его машина лучше приспособлена.

— Моя машина тоже умеет сбивать.

— Вот и сбивай истребители. А бомбардировщикам не давай себя увести.

Рычагов снова указал на нижнюю часть нарисованной Серовым схемы.

— И-15 должны идти первыми. Они свяжут прикрытие. Но задачу им надо ставить до взлёта. В воздухе командовать всё равно нечем.

Захаров, всё это время молча изучавший карту, подвинул к себе лист с донесениями наблюдателей.

— Посты дают слишком грязные сведения. Вот здесь записали девять бомбардировщиков, через три минуты — пятнадцать. Высота сначала две тысячи, потом пять.

— Высоту они и будут врать, — сказал я. — На глаз её никто не берёт. Важно, что раньше мы не знали даже направления.

— Поэтому сложных команд с земли не будет, — вмешался Смушкевич. — Сектор, курс, примерная высота, число целей. Всё остальное ведущий решает после контакта.

— Три пары, — Серов поставил на карте шесть точек. — Первая выше предполагаемого строя бомбардировщиков. Вторая ещё выше и сбоку, чтобы видеть прикрытие. Третья — резерв.

— Слишком много держишь наверху, — возразил Рычагов. — Пока вы будете выбирать высоту, итальянцы разгонят нас первой атакой.

— Если все полезут сразу, через минуту снова получится свалка, — сказал Захаров. — Резерв нужен. Иначе первый же ложный манёвр вытянет всю группу.

Я слушал их и, честно говоря, радовался.

Наконец-то говорили не о том, чья машина лучше. Впервые за все эти недели у нас складывался порядок, в котором сильные стороны одного истребителя закрывали слабости другого — а именно из этого и вырастает то, что потом назовут тактикой.

К вечеру схема была на бумаге.

Нижним эшелоном шли И-15 и принимали на себя истребительное прикрытие, связывая его маневренным боем — тем единственным, в котором биплан по-прежнему был сильнее всех. Две пары И-17 держались выше, на разных высотах, и в затяжной бой на виражах не ввязывались вовсе: их целью были бомбардировщики. Третья пара оставалась в стороне, в резерве, и наводилась с земли — по обстановке и с самого выгодного ракурса.

— Заходить со стороны солнца, — добавил Серов. — После атаки не крутиться. Проскочили строй, разогнались на снижении, снова набрали высоту.

Всё это держалось на радио.

Пусть и не самое совершенное — тяжёлое, капризное, с треском и провалами, — оно позволяло командовать самолётами прямо в бою, давать указания с земли, наводить на противника. С бипланами было сложнее: раций на них не стояло, поэтому им заранее назначали район и задачу и надеялись, что ведущий не потеряет голову.

— Ведомый не отрывается от ведущего, — сказал Смушкевич. — Ни ради повреждённого противника, ни ради удобной цели. И никаких одиночных атак, иначе пары хватит на один-единственный бой.

Тут зазвонил телефон, и все разом замолчали.

Это была линия постов.

Дежурный снял трубку. Сначала слушал молча, потом торопливо записал несколько слов.

— Пост «Толедская дорога». Самолёты. Курс на северо-восток. Высота около трёх тысяч.

— Сколько? — спросил Смушкевич.

Дежурный повторил