Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

Я перевёл тумблер питания в положение «Выкл» и отсоединил аккумуляторы, чтобы не было короткого замыкания. Следом попробовал руками открутить невыпадающие крепёжные винты, расположенные по краям лицевой панели. Но они не поддавались. Ещё и руки были в грязи и проскальзывали.

Достав нож, я раскрутил винты. Следом потянул за ручки и вытащил внутреннее шасси с радиодеталями из ящика. Конечно, я не ожидал увидеть нанотехнологии. Лампы, провода, контакты, клеммы и всё было таким большим, что пару секунд у меня ушло на осознание увиденного.

Внезапно земля содрогнулась от удара. Разрыв был совсем недалеко. Взрывная волна была такая, что отшвырнула на дно окопа стоящий недалеко от нас пулемётный расчёт.

И в этот момент сверху на меня упало тяжёлое тело. Это один из оборонявшихся красноармейцев. Я помог ему сесть.

Лицо бойца было залито кровью, а на месте левой половины грудной клетки была рваная рана от крупного осколка. Он смотрел на меня широко распахнутыми серыми глазами, крепко сжимая моё запястье. Боец попытался сделать вдох, но тут же стал захлёбываться кровью. Ничего сделать было нельзя. Рана оказалась смертельной… Хват на моей руке стал ослабевать. Глаза неизвестного мне парня, чьего-то сына, брата, возможно возлюбленного, навеки застыли.

— Царствия небесного, — тихо прошептал я, прикрыв его веки.

Я вытер об себя окровавленные руки, надо было вернуться к радиостанции. До подлёта авиации несколько минут.

Я проверил, как лампы сидят в своих гнёздах. Следом посмотрел верхние колпачки и механические выводы. Делать столь «хирургические» манипуляции в разгар боя было сложно.

— Николаич, что там? — крикнул Володя, отбрасывая в сторону пустой диск и пристёгивая новый.

Вот она причина! Одна из ламп вылезла из гнезда. Надо её теперь вставить обратно в гнездо до упора.

— Справа! Справа! — крикнул Володя, но я и сам уже увидел, кто со мной рядом.

Над краем траншеи мелькнула серая фигура. Коля стреляет в упор, и мёртвое тело немца падает прямо на бруствер.

Я провёл манипуляцию и задвинул панель обратно. Но тут же ещё одна такая же серая тень.

Прямо надо мной, на осыпающемся краю бруствера. Немец был в надвинутом на брови стальном шлеме. Его лицо перекосило от ярости, а по щекам были разводы копоти. Он был уже совсем близко, вскидывая для атаки свой магазинный карабин Mauser.

Времени у меня тянуться за пистолетом нет. Я с силой сжал рукоять ножа, которым только что раскручивал винты, и ушёл в сторону с линии огня. В это же время пуля прошла совсем рядом со мной.

Резко подхватив немца за ногу, я стащил его с края бруствера и в этот же момент ударил ножом прямо в горло.

Глаза немца безумно расширились, из горла вырвался хрип, а мои пальцы начала заливать его кровь. Mauser выпал из его рук и он обмяк. Я оттолкнул его в сторону и вернулся к радиостанции.

Я включил тумблер питания. Услышав характерный шум эфира, заново настроил частоту. Только закончил калибровку, как появился в эфире и командир группы штурмовиков.

— Янтарь, Янтарь, ответь 20-му! Ответь 20-му!

— На связи 20-й. Готов к работе! — громко сказал я в микрофон.

В наушниках прорывался плотный треск помех. Штурмовики уже показались над лесом, а танки немцев шли в свою очередную атаку. Я крепко зажал тангенту перемазанными в глине и чужой крови пальцами.

— 20-й, ориентир — 15. Далее выход на боевой 290°. Цель — колонна «коробочек». Ведомому работать по разрывам, — дал я команду ведущему группы.

— Янтарь, я 20-й. Понял тебя. Выходим на боевой, — доложил командир штурмовиков.

Я ещё раз приподнялся над бруствером. Сквозь пелену дыма видел двигающиеся в направлении наших траншей угловатые силуэты немецких танков, которые вели огонь с ходу.

Ещё минута, и штурмовики были готовы атаковать.

— Янтарь, я 20-й. Цель вижу, атакую.

Со стороны Нарышкино нарастал тяжелый, вибрирующий гул авиационных моторов. Следом четверка Ил-2 с ревом пронеслась над нашими позициями.

Первый залп эрэсами, и они легли точно по одному из танков.

— Правее двести, дальше сто! — подсказывал я ведомому.

Второй Ил-2 начал пикировать следом. Ещё секунда и из-под его плоскостей сорвались реактивные снаряды, устремляясь прямо в немецкую бронетехнику.

Земля содрогалась от серии взрывов, перекрывающих лязг гусениц, а нас с братьями накрывало градом кусков земли.

Очередная атака была отбита, а немецкие танки вновь вынуждены были откатиться назад. Следом ещё два таких же наступления оказались для немцев неудачными.

С приближением вечера обстановка несколько успокоилась. Были слышны отдельные разрывы снарядов, но в нашей траншее время как будто остановилось.

Прошла спокойно и ночь. Несколько раз немцы «кошмарили» нас артиллерией, но в атаку не шли.

Под утро я зашёл в медпункт, чтобы проведать Наталью.

Батальонный медицинский пункт десантников размещался в большой землянке позади всех позиций.

Я медленно вошёл в землянку и сразу же попал, как будто в другой мир. В тесном помещении густо смешивались запахи крови, нечистот, рвоты, йода, карболки и табачного дыма.

Операционными столами служили сдвинутые ящики из-под патронов, накрытые клеёнкой и брезентом. На печке-буржуйке в ведре кипятилась вода. Бинты сушили здесь же, чтобы пустить их в дело снова.

На полу вповалку лежали десятки раненых в ожидании эвакуации. А в углу под плащ-палаткой лежали несколько тел умерших бойцов, которых ещё не успели вынести.

В тусклом свете коптилки я увидел и Наталью. Она тихо сидела на ящике у импровизированного операционного стола. В её дрожащей руке тлела папироса, серый пепел с которой падал прямо на залитые кровью штаны.

Я медленно подошёл к ней, не торопясь первым заговорить. Да и не тот был момент.

— Ах да степь широкая. Широка ты, матушка протянулась… — тихо пела молоденькая санитарка, утирая слёзы с лица.

На операционном столе лежал совсем юный паренёк с перевязанными ногами, оторванными по колено. Его открытые глаза неподвижно смотрели в деревянный потолок землянки.

Голос санитарки казался хрустально чистым и был невероятно красивый и… настолько же трагичным. Я с трудом сглотнул тот ком, что образовался в горле.

Девушка ещё продолжала напевать песню, а я протянул руку и осторожно положил ладонь Наташе на напряжённое плечо.

Следом Рубель внезапно подалась ко мне и прижалась холодной щекой к тыльной стороне руки. Её испачканные чужой кровью пальцы судорожно прикоснулись к запястью, намертво удерживая мою ладонь.

— Он просто попросил спеть ему любимую песню о доме. Просто попросил… —