Чадо из Майнкрафта - KWIL

Что-то было не так.

Он стоял у верстака, держа в руках обсидиановый слиток, и смотрел на него так, будто видел впервые. Нет, дело было не в слитке. Дело было в голове. В мыслях. Они стали… другими. Более ясными. Более чёткими. Как будто кто-то протёр запотевшее стекло.

Он оглянулся на Герцогиню. Она всё ещё говорила — тихо, монотонно, нараспев. И вдруг Жека понял, что разбирает слова. Не все. Не полностью. Но отдельные фразы, обрывки, интонации — они больше не были пустым шумом. Они имели смысл.

— …и тогда он пал, — шептала Герцогиня. — Падший Монарх, Архитектор Воли, тот, кто правил Лабиринтом десять тысяч лет. Он пал от руки пришельца. От руки того, кто не знает страха. От руки нового Повелителя.

Жека моргнул. Он не понял всего. Но слово «Повелитель» он понял. И слово «пал». И слово «новый». Он медленно повернулся к Герцогине и посмотрел на неё. Впервые — по-настоящему посмотрел. Не как на моба. Не как на NPC. А как на что-то, что только что сказало осмысленную фразу.

— Ты… — начал он и осёкся. — Ты сейчас что-то сказала? Я понял? Или мне показалось?

Герцогиня замолчала. Её белые глаза расширились. Она смотрела на Жеку так, будто увидела что-то, чего не было раньше. Или что-то, что всегда было, но только сейчас проявилось.

— Ты слышишь меня? — спросила она. И Жека услышал эти слова. Не как тарабарщину. Не как игровой шум. А как речь. Чужую, незнакомую, но речь.

— Слышу, — медленно произнёс он. — Не всё. Но слышу. Как будто… как будто субтитры включили. Или мод на перевод поставили. Странно. Очень странно.

Он потряс головой, пытаясь избавиться от странного ощущения. Ощущения, что в его мыслях появилось что-то лишнее. Что-то, чего там не было раньше. Как будто в его голове открылась ещё одна вкладка. И в этой вкладке кто-то сидел.

— Ладно, — сказал он, отмахиваясь. — Потом разберусь. Наверное, баф какой-то. Или эффект от короны. Или от маски. Надо будет проверить в интерфейсе. А пока — работаем.

Он вернулся к верстаку и продолжил сортировку. Но краем глаза он заметил, что Герцогиня всё ещё смотрит на него. И её взгляд был полон чего-то, чего он не мог понять. Благоговения? Страха? Или узнавания? Она смотрела на него так, будто видела не только Син его Великана. Будто за квадратным лицом и фиолетовыми глазами она разглядела кого-то ещё. Кого-то, кто сидел глубоко внутри. Кого-то, кто только что открыл глаза.

А Жека, не подозревая об этом, продолжал работать. Он разобрал тронный зал на блоки. Собрал остатки горы масок и переплавил их в декоративные блоки. Починил големов и построил ещё два десятка новых. Расширил базу, укрепил стены, провёл дополнительную линию обороны. И всё это время в его голове звучал тихий, едва слышный шёпот. Шёпот, который он принимал за собственные мысли. Шёпот, который говорил на языке, который он теперь начинал понимать.

«Хорошо, — шептал голос. — Очень хорошо. Ты силён. Ты победил меня. Теперь ты — моё вместилище. Мой новый дом. И ты даже не знаешь об этом. Спи. Строй. Сражайся. А я буду ждать. И когда придёт время… я проснусь».

Но Жека не слышал этих слов. Он слышал только шум в голове — лёгкий, как звон далёких колокольчиков, — и думал, что это просто усталость после битвы. Он зевнул, потянулся и пошёл к кровати. Завтра будет новый день. Новая стройка. Новый фарм. А голос в его голове тихо рассмеялся и замолчал. До поры до времени.

Глава 25

Следующие несколько дней прошли в режиме тотальной зачистки. Жека методично обходил Лабиринт, коридор за коридором, зал за залом. Остатки демонической армии — те немногие Безликие и Аскеты, что пережили финальную битву — прятались в дальних уголках, но големы находили их и уничтожали. Сопротивления почти не было. С гибелью Монарха Лабиринт словно выдохнул, сдулся, потерял свою злую волю. Тьма больше не давила на плечи. Тишина больше не звенела в ушах. Даже воздух стал легче — всё ещё пах озоном и старыми книгами, но уже без той холодной, мертвенной нотки.

Жека зачистил восточное крыло — там обнаружился огромный зал, заполненный стеклянными цветами, которые звенели монотонными мелодиями. Он срезал их все, переплавил в стеклянные блоки и построил из них оранжерею на базе. Западное крыло оказалось тюрьмой, где в зеркалах томились души поэтов, художников и музыкантов, которых Клинки Логоса коллекционировали веками. Жека разбил несколько зеркал, души вырвались наружу, покружились под сводами и исчезли. Он пожал плечами и разобрал оставшиеся зеркала на блоки. Стекло всегда пригодится.

Северное крыло было библиотекой — бесконечные стеллажи с книгами на неизвестных языках. Жека, который теперь понимал отдельные слова, попытался прочитать пару названий. «Трактат о природе воли». «Хроники Павших Миров». «Анатомия страха». Скучно. Он сгрёб все книги в сундуки для будущих книжных шкафов и пошёл дальше.

Южное крыло вело к Великому Зерцалу — тому самому, что пульсировало на горизонте. Жека добрался до него, постоял, посмотрел. Зерцало было огромным, в несколько десятков блоков высотой, и в нём отражались не лица, а какие-то искажённые, текучие образы. Жека увидел в отражении свою базу. Потом Эренвальд. Потом что-то ещё — какие-то горы, леса, замки, которые он не узнавал. Он попытался разобрать Зерцало на блоки, но оно не поддалось. Тогда он просто обнёс его стеной и поставил табличку: «Не ломается. Разберусь позже».

К концу недели Лабиринт был полностью зачищен и картографирован. Жека знал здесь каждый коридор, каждый зал, каждую трещину в стене. Он построил сеть аванпостов, соединённых вагонетками. Он наладил добычу всех местных ресурсов. Он починил и модернизировал големов, доведя их число до двухсот пятидесяти. И теперь, стоя на балконе своей базы и глядя на завоёванное измерение, он чувствовал то же самое, что чувствовал всегда после завершения большого проекта.

Скуку.

— Ну вот, — сказал он, обращаясь к Герцогине, которая стояла рядом на поводке. — Лабиринт зачищен. Босс убит. Лут собран. Ресурсы налажены. Что дальше? Опять строить? Скучно. Может, в основной мир вернуться? Проверить, как там город? Я его давно не видел. Наверное, жители уже расплодились. Надо будет перепись устроить.

Герцогиня что-то ответила. Теперь, когда Жека начал понимать язык этого мира,