Резидент. Часть 5 - Никита Киров

* * *

Туда я и поехал. Навигатор в какой-то момент вырубился, едва я выехал за пределы города, но я продолжал путь по памяти, ведь маршрут помнил.

Ехал почти час, наконец, въехал в посёлок, где стояли старые хрущёвки, проехал мимо дома, на котором висела табличка, что здесь когда-то жил один известный космонавт, припарковался у деревьев и вышел.

Двор был загажен собаками, рядом с лужей собралась стайка голубей, которая взлетела, когда мимо пролетели два школьника лет четырнадцати на одном самокате прямо через лужу, чуть не задев. Один из них так вымахал, что скоро будет выше меня.

Правда, этот маршрут был ошибкой, и оба грохнулись, растянувшись на асфальте.

— А можно было пешком прогуляться, — заметил я, глядя, как один в панике разглядывает испачканную футболку с надписью Six Seven, а второй морщится при виде расцарапанных локтя и коленки.

— Кто сейчас пешком ходит? — возмутился высокий плачущим голосом.

— Для здоровья полезно — это так-то база. А теперь ещё мамка вставит.

Напоминание об этом заставило их двоих нервничать, и они свалили приводить себя в порядок.

По пути пнул назад мячик, вылетевший с футбольной коробки во дворе, и позвонил в дверь нужного мне подъезда. Через три секунды раздался подозрительный, но знакомый голос:

— Кто?

— Я от Рогова, просит у вас совета, Пётр Ильич.

— Сейчас, очки надену.

Правда, когда увидел меня перед дверью, Верещагин от удивления их снял.

— Ты-то как меня нашёл?

— Знаете, сейчас как с интернетом всё просто? Взял и нашёл. Но поговорить надо было.

Верещагин покачал головой, но пропустил внутрь. Одет он, кстати, прилично, в старый пиджак, будто ждал гостей. На кухне у него шумел чайник.

— А чего не позвонил, Вадик? — спросил он, когда удивление спало.

— Прослушивать могут. Как раз тут вопросик появился, по тому человеку, про которого вы спрашивали. Про Епископа. Вот к вам и приехал, напрямую.

— Ну проходи-проходи, — пробормотал Верещагин. — А котелок-то варит, раз нашёл. А я вот эти современные все эти финтифлюшки не понимаю. Как сейчас вообще люди с ними работают?

Квартира у него обычная, типовая однокомнатная хрущёвка, со старой стенкой в зале и сервизом, и красным ковром на стене. Самое интересное, что в стенке стояли снимки в рамках, точно такие же, какие были в памяти Тумана, когда он их видел у Епископа. Тот где-то взял копию.

Один снимок с молодым офицером, каким когда-то был Верещагин, другой с ним же и другим парнем во время их командировки во Флоренцию. Они снимались рядом с Палаццо Веккьо.

Епископ тщательно хранил фотографию своего врага, а сам Верещагин держал эти снимки на самом почётном месте.

Поэтому я и пришёл, чтобы продолжить эту старую историю.

— Ну, что, значит, решил ко мне подойти, — Верещагин окончательно взял себя в руки. — А я сегодня про тебя вспоминал. Не икалось тебе?

— А почему мне должно икаться? — спросил я.

— Ну, молодёжь. Когда человека вспоминают, он икает.

— Почему? — удивился я.

Он посмотрел на меня, вскинув одну бровь с таким видом, будто впервые увидел. Потом хмыкнул.

— Забываю, что ты детдомовский. Вот как в «Калине красной» Шукшин тогда кипяточком-то плеснул мужику, помнишь, в бане-то? — Верещагин засмеялся. — Не знал, подкидыш, как люди в бане парятся, вот и ты так же. Никто не рассказывал в детстве?

— Я не подкидыш, а в детдоме рос. И фильм не смотрел. Давайте к делам, Пётр Ильич. Кое-что обещал вам, и вот, время пришло.

— И что? — спросил он.

Я показал ему подготовленный телефон, где было нейросетевое фото человека, похожего на Епископа.

— Вот так я его и узнал, — сказал я. — Вспомнил снимок. А телефон был у того человека, который тогда меня похитил. Вы должны знать об этом.

— И что было? — с хитрым прищуром спросил Верещагин.

— Знаете, — настоял я.

— А, это когда ты тачку разбил, а похититель в лобовое вылетел.

— Почти. Вот это его телефон был. И на нём был этот снимок. Больше ничего.

— А почему никому не сказал про него? — удивился старый разведчик.

— Я его по запарке в карман сунул, — присочинил я. — А потом подумал, что меня за укрывательство улик посадят, и промолчал. И так почти месяц ходил, показания давать, всё пытались меня на мелочах поймать. А уж про телефон бы узнали… раз уж в начале не сказал, потом бы не отстали. Вы же их знаете.

Он аж скрипнул зубами от досады, но всё же кивнул. Сработало, и мысль, откуда я могу знать Епископа, наконец перестала его тревожить.

— Больше ничего не было, только фотка, — продолжил я. — У меня память хорошая, я запомнил. А когда его увидел, аж вздрогнул. Один в один. Только никому не говорите. Едва нашёл, чтобы вам показать.

— И что он хотел? — тут же задумался Верещагин, вернув мне телефон. — Ладно, никому не скажу.

И я уверен, что вид постаревшего Епископа он тут же запомнил. Может, он дворцами памяти не пользуется, но память у старого разведчика должна быть будь здоров.

Зато объяснение его устроило, ну а фото от нейросети сейчас отличать очень сложно. Он пошёл на кухню, выключил засвистевший чайник и потом вернулся, шаркая ногами в тапочках по вытертому линолеуму.

— С Зубовым, значит, проблемки? — спросил Верещагин.

— Много знаете, — заметил я.

И, кажется, уже начал догадываться, ведь пазл складывался.

Прозвенел звонок домофона.

— Ща, как раз по твоему вопросу, обсудим заодно, — заверил Верещагин.

И когда в прихожей оказался майор Холодов, я совсем не удивился, в отличие от него. Потому что старик говорил, что он обо мне знает и выяснял то, что могли знать только фейсы.

А Холодов очень хорошо умеет ловить шпионов. А у кого ему учиться, как не у старого разведчика, который в курсе методов Ланге, Епископа и их учеников?

— Ты-то что тут делаешь, Вадим? — удивился майор.

— Вы про одного знакомого говорили, а я про своего подумал. Кто же знал, что это один и тот же человек?

— Ну, Ильич, — Холодов глянул на старика. — И не предупредил, что к парню без меня подходил.

— Как там старик Мюллер