Источник - Галина Дмитриевна Гончарова

Ева аж икать перестала от такого заявления. И с полным пониманием ситуации выдала:

– Вот козел!

– Совершенно верно! Но тогда мне сдохнуть хотелось!

– Не переживай. – Ева протянула руку, погладила Элисон по плечу. – Все образуется.

– Вот и я так думаю. А ты так не думаешь? У тебя же самое хорошее получилось от Шандера взять! Любовь, ласку, нежность, тепло. Расставание случилось не так, как хотелось? Но оно было неизбежно! Чего уж теперь-то…

– Жалко его…

– Любого человека жалко, – согласилась Элисон, – ему бы жить да жить, а вот так плохо получилось… только наша жизнь все равно продолжается! В ней еще будут и восходы, и закаты, и найдется человек, который захочет встретить их с тобой вместе. Обязательно найдется.

– А у тебя – нашелся?

– Не знаю. Может, и нашелся. – Элисон пожала плечами.

Она же не слепая, она прекрасно видит, как иногда на нее смотрит Робин, и его эмоции чувствует. Она понимает, что это уже не просто дружба… с его стороны.

Только имеет ли она право принять его чувства?

Менталисту иногда очень просто, а иногда слишком сложно живется. Ничего, главное, Ева больше не отчаивается, она осознала, жизнь продолжается, а Шандер… что ж, он останется милым и приятным воспоминанием этой самой жизни. Но точно не ее ключевой фигурой.

Может, с кем-то другим Элисон и не решилась бы так поступить. Но здесь и сейчас?

Постараться, чтобы хороший и добрый человек себя не разрушил из-за бессовестного гуляки? Это хорошо и правильно! И точка!

Ева пристально вгляделась в лицо девушки.

– Значит, и у меня найдется. Просто не сразу, не сейчас.

– Обязательно.

Женщина вытерла ладонями заплаканное лицо, вздохнула полной грудью.

– Что-то я правда… ох, и коржики сгорели!

– И я за пирожными пришла, – в тон ей отозвалась Элисон.

– Какие? Шоколадные, лимонные…

– Шоколадные, пожалуйста.

– Шандер их очень любил. Бывало, придет, я ему обязательно пирожные с шоколадом готовила!

– Вы сделали его счастливым. Может, ненадолго, но это было. И это – важно.

– Шандер сам говорил, что лучше, чем со мной, ему ни с кем и никогда не было. Вот!

И так это было произнесено… Лисси едва на пол не сплюнула. Ага, каждый кобель так говорит! Дорогая, я люблю тебя одну и только одну! Просто каждый раз – новую!

Сдержалась. И, чтобы не съязвить, вежливо сказала:

– Странно, что он о таком говорил… я не знаю, конечно, но мне кажется, что мужчины не говорят с любимыми о бывших?

– А, она сама сюда зашла, вот и получилось…

– Она? – насторожилась Лисси.

– Эта… Ламарр!

И кто бы упрекнул сейчас девушку за ее поступок? Никто бы на ее месте не удержался.

– Мелани Ламарр? Шандер Свелен? Здесь?!

Человеческий разум – это кристалл с миллиардами граней, и найти нужную грань очень сложно, особенно когда не знаешь, что искать. Но если тебе намекнули…

Элисон не рылась, не ранила память кондитерши, нет. Эти воспоминания всплыли сами. Ева сама о них сказала.

И Лисси отлично видела в ее памяти встречу в кондитерской, Шандер приехал к любовнице, Мелани зашла за пирожным, и кажется… кажется, они разговаривали?

Пара слов, которые Ева толком не услышала. Но…

Мелани Ламарр и Шандер Свелен были любовниками? И что из этого следует?

Может, и ничего. А может, это и важно…

Элисон сложила в пакет с десяток пирожных, честно за них расплатилась, не слушая возражений, и отправилась в бюро. Поглядела на часы. Нет, сильно она не задержалась. Как раз хватит Якобу и сварить кофе, и дать ему немного остыть, все равно она кипяток не любит.

Вот из-за этого менталистов и держат только на государственной службе. И строго следят за ними.

Способности уж слишком страшные.

Допустим, Ларисия Эрдвейн (от себя не спрячешься за чужое имя, хотя маска иногда очень помогает жить) не собирается делать ничего плохого. Но сегодня она помогла хорошей женщине выйти из депрессии. Да и своему начальнику бодрости добавила. И на Робина она воздействовала, что уж там! Вполне осознанно, ей нужен был человек, а не осколок мага, тоскующий о былом! Так имеет ли она право на его симпатию? Его привязанность?

Лисси не знала ответа. И признаваться Робину ей не хотелось.

Любовь?

Она и сама не знала.

Вот Эдгара она любила… наверное, у нее голова кружилась, пальчики на ногах поджимались, стоило ему оказаться рядом…

А Робин? Это любовь или нет?

Ей не жалко этого мужчину, даже искалеченный, сейчас он не вызывает жалости. Он смог наконец-то выпрямиться, расправить плечи, найти себе дело и пытается жить дальше. Шутит, улыбается, дурачится, вытаскивает друга, точнее, держится сам над морем отчаяния и его держит.

Робин вызывает уважение.

И еще какое-то странное чувство.

Лисси не могла его правильно обозначить. Но точно знала: если кто-то посмеет причинить Робину боль – она просто сожрет! Тут уж ни один контроль не поможет, никакая полиция не спасет!

Уничтожит без размышлений!

Мозги выжжет к виверне паршивой!

Это уже любовь – или еще нет? Вообще, какое это чувство?

Вот уж точно, сапожник без сапог!

* * *

Астрид едва успела подхватить Элину Баррет, когда та упала в обморок.

– Боги!!!

– Мама!!!

Хорошо еще, Аля оказалась рядом и тут же схватилась за свою сумочку, в которой, Астрид это уже знала, лежали лекарства. Мало ли что маме срочно понадобится, вот прямо сейчас? Не бегать же за ними в комнату, теряя драгоценные секунды? Нет, у нее все с собой!

Аля тут же поднесла к носу Элины флакон с нюхательной солью, потом, когда мать открыла глаза, накапала в крышечку пузырька горькую жидкость…

– Пей!

Элина послушно выпила. Занюхала горькую жидкость рукавом, как заправский алкаш. И разревелась так, что Астрид даже страшно стало.

– Аля, она мертва…

Она?

Королева?

Но какое к ней отношение имеет Элина Баррет?

Дочь не подвела. Она молчала, гладила мать по голове, потом напоила успокоительным и уложила спать. И поглядела на рену Астрид.

– Я боюсь, что маме станет хуже. Простите, я не смогу далеко от нее отойти…

– Да что ты! – махнула рукой Астрид Шафф. – Я понимаю. Лекарство-то есть, или надо в аптеку, а то я пошлю кого?

– Все есть. Просто маму сейчас одну не оставишь.

Астрид промолчала, но вопрос был буквально на лице у нее написан. Аля махнула рукой.

– Мама всю жизнь прожила в столице, но не всегда была бедной. Она бывала