Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

машине. Не то чтобы я осуждал Милютина. Просто конкретно лично для меня бабки были неизбежным итогом моей деятельности. Однако сам процесс их зарабатывания нравился мне куда больше итога.

Ну и да. Деньги были ресурсом, с помощью которого повышался уровень подобных «процессов». Что тоже немаловажно. В остальном же — самому мне многого не надо. Была бы крыша над головой, вкусная еда и возможность особо не ограничивать себя на бытовые траты. Потому «чахнуть» над златом, гладить купюры как любимую женщину, пожирать пачки денег глазами — для меня это было что-то чуждое и даже смешное. Особенно когда вопрос касался советских денег, которые скоро превратятся в фантики.

Узнав у Паши, что Вовка должен быть сейчас на рынке, я двинул туда. Чиж припарковал машину около «девятки» брата как раз в тот момент, когда Вовка садился внутрь на пару с Ткачом.

— «Бип!» — сердито гаркнула «Копейка». Это я попросил Чижа привлечь внимание военных. Выйдя из тачки, я подошел к машине брата и, открыв заднюю дверцу, скользнул на сиденье.

— Чуть не уехали, — хмыкнул Вова, поворачивая ко мне лицо. — Чё такое, малой?

— Вот документы, — я положил папки с бумагами рядом с собой на сиденье. — Тут билеты. Отправка из Ленинграда тринадцатого. Через пять дней. Так что берите людям билеты на поезд.

— Ага, сделаем! — кивнул Вова.

А я уже доставал из школьного ранца деньги. Вытащил из запакованной пачки свою десятку и протянул изрядную стопку купюр Ткачу.

— Тут девяносто штук с компов. Твоя доля. Продали партию на завод «Компрессор». Ты не забыл — на выходных должна еще одна поставка прийти из Финки?

— Помню. Леха Шульц предупреждал, — на лице брата заиграла довольная улыбка. — Спасибо, Слава. До сих пор поверить не могу, как ты быстро вырос. Бабки такие делаешь — охренеть можно.

— Да, вырос быстро, — кивнул я и, хмыкнув, добавил: — Тебе спасибо. Помог.

Увидев, как улыбка начинает сползать с лица Вовки, и оно принимает виноватое выражение, я весело хлопнул его по плечу:

— Да шучу я. Знаешь, как говорят? Всё, что ни делается, — всё к лучшему. Ну вот это наш случай. Ты лучше с Рэмбо поговори — пусть в начале следующей недели мне встречу с ментом организует. Он должен помнить с каким, — устраивал уже нам встречу в прошлый раз. Лады?

— Годится. Передам, — кивнул Вова. — Тебя подвезти куда?

— Не, я домой, — пожав руки парням, я выбрался наружу и пошел к киоску «Союзпечати». Взял «Вечернюю Москву» и еще несколько свежих газет за сегодняшнее число, после чего вернулся и прыгнул обратно в «копейку» к Чижу.

Мы тронулись, я же по дороге быстро пролистывал прессу. Везде главной темой была трагедия в Армении. Мощное землетрясение с огромным количеством жертв. А я ведь помнил о нем. Даже интересно, пожелай я предупредить об этом государство, получилось бы? Полагаю, что с нынешним бардаком во власти — точно нет. К тому же, лично для меня могли быть крайне неприятные последствия.

Собственно, то чего я искал в заголовках — я так и не нашел. Про ограбление склада «Березки» там не было ни единого слова. Решили замолчать, что обосрались? Очень может быть.

А через десять минут мы уже входили в мою квартиру. Под веселое тявканье прыгающего у моих ног щенка.

— Ну привет, Хати! — я подхватил кобелька на руки и посмотрел на вышедшего из зала Пельменя. Лицо его было слегка растерянным. — Чё такое, Петя? Звонил кто?

— Ага. Карина звонила. Сказала, завтра в шесть ждет в гости к ним домой. И это… Вован из Балашихи просил передать, что в девять будет в «Руси». Приглашал, — Пельмень перечислял все это, предварительно сверяясь с записями в тетрадке, лежащей у телефона. Это я положил ее там, чтобы не полагаться на дырявую память моих товарищей.

— А чё смурной такой?

— Да это… Я честно не понял, там слышно было хреново, — замялся Петр, а потом, помедлив, неуверенно добавил: — Сокол звонил. Я так понял, Митяя зарезали. Вроде бы.

8 декабря 1988 года. г. Долгопрудный

За широким дубовым столом в кабинете председателя горисполкома горела настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывая на лица двух мужчин желтоватый уютный свет. За окнами уже давно начало темнеть, и редкие декабрьские снежинки кружились в оранжевом мареве редких уличных фонарей, бесшумно оседая на заиндевевших стеклах.

Подшибякин откинулся на спинку стула и с наслаждением отпил из пузатой рюмки терпкий армянский коньяк. На столе перед ним стояла наполовину опустевшая бутылка «Арарата» и тарелка с нарезанным лимоном, тонкие дольки которого уже начали подсыхать по краям.

Оказался в пятницу вечером здесь прокурор, понятно, почему. После землетрясения в Спитаке Мособлисполком практически сразу решил формировать сводный спасательный отряд Московской области. В исполком Долгопрудного пришла разнарядка: срочно представить сведения — какие в городе имеются строители, водители, сварщики, электрики, медработники, техника, кого и что можно оперативно выделить.

Пришлось собирать списки по всем предприятиям и организациям города, а после этого устраивать внеплановое экстренное совещание. Добрых два часа прокурор с председателем и другими работниками перебирали фамилии, спорили о цифрах, черкали и перечеркивали. Когда основная работа наконец осталась позади, Подшибякин и задержался у Трусова на традиционную «рюмку» чая — вернее, по правде сказать, коньяка.

— Опять на выходных хрен отдохнешь, — пожаловался Павел Лаврентьевич, устало потирая переносицу. — Одно радует — не одному пахать, а весь исполком будет вкалывать.

— Давай, чтоб быстрее отстрелялись, — поднял рюмку Сан Саныч, и в комнате раздался звонкий «дзиньк». Мужчины выпили, и Трусов, довольно крякнув, закусил долькой лимона.

Помолчали. За окном бесшумно плыли снежинки, нарушая тишину кабинета.

— Я чего спросить хотел, — после полуминутной паузы заговорил прокурор, ставя рюмку на стол и внимательно глядя на собеседника. — Поговорил с Черным. Хромого, как ты и просил, больше в городе не будет. Пропал он куда-то, никто не знает куда.

— Надеюсь, прирезали его свои же и в колодце утопили, — зло прошипел Трусов, и желваки на его скулах напряглись. Он нервно затянулся сигаретой, не сводя взгляда с точки на стене. Взял бутылку и разлил по рюмкам.

— Не возражаю, — кивнул Подшибякин. — Главное, чтобы этот колодец к Долгопрудному территориально не относился. — Он сделал