Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

От Митяя я отправился в школу бокса. Вдохнул знакомый запах пота, кожи и старого дерева. Попросил Копейку и еще нескольких пацанов показать мне их пленника. Те спорить не стали. Знали меня.

Пленник сидел в углу подвала, пристегнутый к трубе наручниками. Интересно, кстати, где взяли? Ну да это детали. Лицо мужика было разбито: правый глаз заплыл, губы превратились в распухшие блины, на щеках и скулах — подсохшая корка крови от ссадины. Одежда порвана, с правой ноги снят один ботинок. Голень изрядно распухла — то ли вывих, то ли вообще перелом.

— Жив? — подошел я и присел на корточки перед не подающим признаков жизни мужчиной.

Тот раскрыл глаза. Мутный взгляд сфокусировался на моем лице с трудом.

— Гасить пришел? — просипел он.

— Слава меня зовут, — проигнорировал я его вопрос, — Ты чо за хер с горы?

— Ну допустим Артём, — настороженно посмотрел на меня он, пытаясь оценить обстановку. — С какой целью интересуешься?

— С целью понимания, что с тобой делать, Тёма, — пожал я плечами, стараясь говорить ровно. — Ты скажи, Тёма, жить хочешь?

— Ну хочу? — промычал урка.

Как понял, что это урка? Заметил синие наколки в районе груди, где майка была подрана. Да и не подпустил бы других Журик в свою свиту. А этот точно был из ближнего круга.

— Давай так, Тёма. Чтоб без лишней шелухи. Я тебе задаю вопросы — ты в цвет мне на них отвечаешь. Тогда подгоню тебе таблетку анальгина и воды. А нет, — я кивнул в сторону опухшей голени, — буду бить тебя по ноге, пока от боли не одуреешь. Как тебе такой расклад?

— Чо надо? — голос его дрогнул, но он старался держаться молодцом.

— Ты чьих, Тёма, будешь?

— С Москвы я, — подумав, ответил мужик.

— С кем двигаешься?

— С Ворами.

— А конкретнее?

— С Журиком, слыхал за такого? — буркнул он явно нехотя, слова давались ему с трудом.

— Слыхал. Молодец, правильно отвечаешь, — кивнул я. — У тебя, Тёма, погремуха какая? Ты близкий Журика или так, на подхвате?

— Ближе некуда, — промычал он, а потом поморщился при попытке повернуться. — Баклажан я. Тёма Баклажан.

— Журик отдал команду Митяя гасить? — спросил я самое главное.

— Нет, — качнул головой мужик.

Я вздохнул, встал на ноги и наступил на его распухшую голень. Начал жестко давить, слушая абсолютно неприятный мне стон, который эхом разнесся по сырому подвалу.

— Еще раз спрошу, Баклажан, — убрал я ногу и посмотрел сверху вниз. — Журик?

— Да! Да! Он послал! — проскулил урка, сгибая больную ногу и пытаясь прижать ее к себе. Голос его сорвался на хрип.

— Тяпу Митяя резать тоже Журик подговорил? — спросил я. В целом ответ на этот вопрос был уже не особо важен, но для очистки совести спросить стоило.

— Я не при делах был, не присутствовал, — поджал губы уголовник, отводя взгляд. — Но мы к нему ездили. Думаю, он.

— Ясно, — я поднялся на ноги и двинул к выходу.

У крепкой толстой двери в подвал меня ждал взъерошенный Дима, а рядом на раскладном стуле сидел и бдел еще один быковатый спортсмен, с интересом поглядывающий в мою сторону.

— Воды ему дайте и обезболевающее какое, — попросил я подручных Митяя. — И не бейте его больше. Он понадобится сегодня-завтра. Смотрите, чтобы не подох.

— Базара нет, — с важным видом кивнул щуплый парень.

— Телефон здесь есть позвонить? — спросил я, уже двигаясь в зал.

Телефон был в комнате отдыха. Впрочем, сильно он мне не помог. Гия сказал, что сегодня он будет занят, и попросил, раз у меня важный разговор, подъехать к нему часикам к двум в ресторан завтра. К двум так к двум.

Проинструктировав на дорожку Копейку — охранять их «гостя» и глядеть в оба глаза день и ночь — я двинул домой. Уже скоро меня ждали в Химках.

8 декабря 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

Дом Ивана Андреевича не потрясал воображение и не оставлял ощущения, что внутри живет обеспеченный человек. Располагался он в обычном спальном районе, где частный сектор смотрел через дорогу на пятиэтажные хрущёвки. Сам домик с потрескавшейся краской — одноэтажный, в три окна, с правого бока которого тянулся высокий деревянный забор длиной метров в пятнадцать с воротами и калиткой.

Приехал я, как и обещал, к шести часам, а потому возвращения Медвежонка с химии не дождался. Дал втык Пельменю за его дезу по Митяю и попросил передать Мише денег и мое разрешение до ночи быть свободным. Наверняка же пацана к подруге потянет. Или лучше сказать — к будущей невесте? Чижа отпустил, сказав заехать за мной к восьми и ждать у дома, пока не выйду.

Не обнаружив какого-либо звонка, постучал в окно. Благо были они не сильно высокими. Наружу выглянул Иван Андреевич — в белой классической рубашке с коротким рукавом и в брюках. Кивнул мне и скрылся из виду. А через минуту калитка раскрылась, и я увидел недовольную физиономию Майора.

— Привет, Женя, — пожал я руку мужчине, входя во двор Ивана Андреевича. С улицы казалось, что двор у бывшего мента окажется просторным. Так оно и вышло, но был один нюанс — практически всё его пространство было заполнено свежими и не очень деревянными прямоугольными постройками в метра два с половиной высотой.

— Ты чего такой смурной? — спросил я Майора, но тот лишь махнул рукой. А на крыльце у распахнутых дверей в сени стоял сам хозяин дома.

— Приветствую, Слава, — пожал он мне руку.

— Добрый вечер, Иван Андреевич.

— Проходи. Сегодня прохладно на улице, а ты без шапки, — приветливо улыбнулся он и поманил за собой рукой. На слова, больше характерные моей матушке в прошлой жизни, я лишь улыбнулся и вошел внутрь. А через минуту мы уже сидели в зале за небольшим прямоугольным столиком, сервированным на троих.

— А вот и гость! Раиса Васильевна я, — улыбнулась мне женщина в районе шестидесяти с добрым лицом. Она вынырнула видимо из кухни, держа в руке салат оливье с торчащей из него ложкой, который немедленно поставила на стол. — Садитесь, мальчики. Салаты, закуски есть. Вернусь,