Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

Но в чём-то Княгиня не переменилась. В любви своей к сыновьям. Это легко было понять, едва…

— Поздорову, Дёмушка!

След ещё слегка смущённый стоял на пороге княжеского (своего!) дома, а нежный голос из полумрака враз обогрел его сердце.

Мама.

— И ты будь здорова, матушка! — выбросил он в темноту. — Всё ли у тебя хорошо?

— Конечно, мой родной, — Княгиня уже встала на ноги и вышла на свет. — В доме всё ладно. Вот только тебя давно не было, сынок.

— Служба! — неловко улыбнувшись, развел руками След. — Ты ведь ведаешь.

— Ведаю… маленько, — наклонила голову Чакилган, с любовью глядя на младшего сына.

Полуседая нечесаная грива ее волос от этого движения встопорщилась, но Демид постарался этого не замечать. А Княгиня уже хлопнула в ладоши.

— Глаша! Будем снедать!

Рослая молодая орочонка Онги-Глаша, будто, за порогом стояла. Тотчас выскочила и принялась сбирать обед на низеньком чосонском столике. Девку еще старец Евтихий успел крестить. Давненько. Уж много лет нет в Болончане ни первого попа, ни последнего шамана. Сколько себя помнил Демид, Евтихий и Науръылга собачились друг с другом. Ругались, насмехались. Даже проклинали порой. А умерли в один день. Сначала сухонький Евтихий заболел. Никогда его ни одна хвороба не брала, а тут всей силой навалилась. Слёг старец на много дней. И все те дни под избой священника шаман кружился. И так, и этак. Позвякивал железными фигурками на халате, а в дверь не входил.

«Дурацкий бог! — шипел Науръылга. — Не пускает…».

Он даже камлать на улице пытался, но там уже его духи возмущаться начали. Шаман ругался на небеса, отмахивался колотушкой и бубном… А потом Евтихий помер. Служка с рыданиями выбежал на улицу, чтобы о том всем поведать, а Науръылга и сам смертушку учуял. Уронил руки и молча убрел в свою землянку на другом конце Болончана.

Утром его там мертвого и нашли.

В церкве спустя время поселился новый попик (немало чернецов Старой Веры бежало из России), а вот шаманская землянка в Болончане пустует по сей день. Говорят в селении и с орочонскими духами, и с оджалскими, но к онгонам дауров никто более не взывает. Землянку ту стороной обходят до сих пор и рядом никто не селится.

Затих, замер в испуге Болончан в тот год. И весна тогда не спешила — лёд до мая стоял. А средь лета Черная река так раздулась, что многие селения потопило. Хлеб гнил на полях — все ждали конца.

…– Жениться тебе пора, — шепнула матушка, поймав пристальный взгляд Демида, но не догадавшись, о чём тот задумался. — Давно.

Глаша точно услышала, загремела чашками ещё шибче, а След отвел пристальный взгляд. Пора — кто ж спорит. Да вот как-то не выходило. До 19 лет не задумывался, а опосля увидел, как любят друг друга отец и мать… Так странно, так… безумно.

«Но только так и надобно!» — решил ещё совсем молодой и глупый След.

Только не выходило «так». Муртыги вот молодец. Взял в жены русскую девку Акулину, и за 16 лет завели они немалую семью. Четверо детишков выжили! Правда, трое из них — девки. Но зато сынок в отца растет! Такой же неугомонный.

А у Дёмки всё как-то не складывалось. Вроде, и он глянулся девкам, и ему — в ответ. А чуток пожар притухнет — и уже сердце не лежит. Не из-за других, След уж точно ходоком не был. Просто понимаешь, что без нее лучше, чем с ней.

— Ныне-то ты домой надолго? — мать смилостивилась и сменила тему.

— Как же, матушка? — не подумав, изумился След. — На совет же ехать. Не завтра, так через день.

И всё. Теплота погасла, все окошки закрылись. Не закрылись — захлопнулись. Княгиня снова стала ледяной и мрачной. Такой — какая пугала почти весь Болончан.

Доели в тишине, и потом Демид по любому поводу старался сбежать из дому, благо, дел хватало. Через пару дней объявили поход — и аж два дощаника, полные людей, вышли в Серебряную протоку. Демид грёб молча, мрачный более, чем всегда — и даже Муртыги его не трогал. Вышли на Амур и полдня прождали с Низу суденышки Индиги и Ивашки. Драконовский атаман успел вернуться с Кунашира и тоже ехал на совет Руси Черной. Лично.

Помахали руками, Дёмка поклонился старику, чай, спина не отломится. Иван сын Иванов и впрямь стал древним дедом. Страшно сказать, но ему уже чуть ли не семь десятков годов! Сколько именно — наверное никто не знал. И ведь для своих лет атаман был ого-го! Вернее, был до недавних пор: черную смоль волос сменила почти полная седина, но Ивашка нёс спину прямо, был кругл, но умеренно, даже морщины устилали его лицо скромно. Но вот, как из Москвы вернулся, всё ж таки времечко его настигло. Начал худеть не по-здорову, ликом чернеть, нос его каким-то крюком изгибаться принялся. И норов — и без того знаменитый норов атамана — еще больше преисполнился желчью и злобой. Даже посох себе Ивашка завел, и, кажется, не для пособления в ходьбе, а для того, чтобы на нерадивых людишек гнев свой испускать.

А всё ж Демид любил и уважал атамана Пасти Драконовой. Тот вовсе не был похож на Сашка Дурнова, но что-то их роднило меж собой. Или так Следу просто казалось.

Совет, как и допрежь, проводили по осени. И, как было заведено с первоначалу — на том самом безымянном островке. Дёмка помнил тот первый совет, где отец раскрыл глаза темноводцам на козни Бахая. Где, собственно, и родилась Русь Черная. С тех пор на островке выросла большая юрта. Не из кожи и войлока, а из дерева, коры и глины. Во внутреннем круге легко могли разместиться человек 30, а вдоль стенок, у малых костерков — и вся сотня.

Оказалось, низовые приехали позже всех. Даже из далекого Албазина ватажка пришла, и даурская «орда» своих прислала. Вернее, теперь две «орды». Как Тугудай помер, так его небольшое ханство возглавил ближник Номхан. Тот самый Номхан, что помогал сыну Черной реки уводить даурских рабов у хорчинов, что был земляком Муртыги. Однако, старший сын Тугудая Кундулар воспротивился этому решению, и заявил, что править должен он. Небольшая часть степных дауров его поддержала. До крови дело не дошло — остальная