Фантастика 2026-72 - Даниил Сергеевич Калинин

часть Руси Черной грозилась покарать любого зачинщика войны — и людишки Кундулара откочевали восточнее, ближе к лесным взгорьям. Так и стало в Темноводье две даурские орды. Кундулару на совете заявили: ежели ты князь, то подготовь и выставь полную драгунскую сотню. И, хотя, людей у тугудаева сына было маловато, тот поднатужился и справился. Так что ныне И Номхан, и Кундулар — полноправные члены совета.

В юрте они сидели нарочито в стороне друг от друга. Но и не напротив — дабы не «любоваться» друг на друга. Прочие советники тоже уже сидели у центрального очага. Демид нашел место, хлопнул рядом ладошкой брату — места хватало, но с каждым годом становилось всё теснее.

— Большак, ну, зачинай ужо! — разлился над кругом звонкий голос Дуланчонка. — Все в сборе, неча зари ждать!

Демид охнул и поспешно встал. До сих пор нет-нет да и забывался.

Это ведь он Большак.

Глава 7

Большак. Уже примерно два года. А всё равно не выходит так себя называть. Особливо, дома при матери. Княгиня о том ведает. Но молчит. И когда они вместе, то про дела Большаковские речей никогда не ведут.

А всё Ивашка. Тугудай ведь умирал медленно. Долгую жизнь прожил даурский «хан». Был и простым батаром у князя Толги, был управителем-бошко в империи Цин, вел целую полутысячу соплеменников против лоча… а после поверил сыну Черной реки и привёл обратно на Амур свой народ. Не без умысла; увёл людей из-под власти родовых князей. Но вернул им родину. На Амуре подчинил своей воле немало родов, вознамерился стать самовластным ханом всех амурских дауров… Но снова урезонил его сын Черной реки — и в итоге стал Тугудай вторым Большаком Руси Черной.

Больше пяти лет верховодил «хан», прогнал московское войско, укрепил рубежи, утвердил дружбу с Чосоном и с монгольской Юанью. Только нельзя жить вечно. Пришел и его срок. Тугудай долго болел, хотя, власть упорно не выпускал из рук своих. И уже тогда поплыли по стране пересуды тревожные — что же будет дальше? Главный город Руси Черной — Темноводный, но из него никто ни разу Большаком не был. Кундулар ездил по даурским родам и кричал, что «продолжит дело отца». А как Тугудай преставился, то и его преемник Номхан начал требовать себе пост Большака. Темноводный вспыхнул! Атаман городка — Федька Стригун — начал поднимать бузу и призывать всех православных идти за ним. Увидев такое, два даура в ответ даже сплотились на какое-то время.

Номхан показал, что многому научился у Тугудая; и на цинской службе, и будучи ближником Большака. Он изловил немало воровских старателей, и те указали, что были с Федькой повязаны. Тот и злато скупал, и помогал им изыскивать «сухие» пути к золотоносным ручьям в верховьях Зеи и Селемджи. Федька же начал брать в оборот таёжных орочонов, чтобы те его старателей тайными тропами водили.

Свара начиналась знатная. Ивашка тогда сам приехал в Болончан и, не желая лишний раз попадаться на глаза Княгине, через брата высвистал Дёмку, да засел с ним в корчме у пристани.

«Дурные дела назревают, Ляксаныч, — взялся он сходу за вожжи. — Беда придет — по всей Черной речке кровушкой умоемся. Никакие царёвы воеводы нам столько разору не принесут, как мы сами».

След сразу поверил. Да, ему и самому нестроение не нравилось. Федьку и его преступные хитрости вот проворонили. А вскрылось всё не к месту…

«Ох, Дёмка, не туда зришь, — покачал головой Иван сын Иванов. — Не в злате ворованном дело, и не просто в грызне меж властолюбцами. Федька да пестуны Тугудаевы заради власти тщатся пойти самым кровавым путем. Они вот-вот народы стравят: русских против нехристей. А это всё! Ты пойми, молодой: нелюбовь к чужим завсегда сидит в каждом. Иное времечко она в глуби сокрыта, а вдругорядь — выплескивает наружу. И текут кровавыя реки».

Дюже состарившийся Ивашка мрачно смотрел в пивную кружку, из которой даже глотка не сделал.

«Что же делать, Иван Иваныч?».

«Вот за тем, я до тебя и приехамши. Ты должен стать Большаком».

Демид не заорал «Чаво⁈», не расплескал пиво. Задавая вопрос, он вдруг сам всё понял. И драконовский атаман только подтвердил его страхи.

«Не буду» — отодвинул он от себя свою кружку, будто, в той плескалось зелье, делающее простых охотников Большаками. Не его это путь. Даже Муртыги поболее тянется к верховодству. А он — нет.

«Будешь, — Ивашка тоже не стал заламывать руки и крикливо возмущаться. — Окромя тебя некому. Ныне любой из больших людей будет лить воду на ту или иную мельницу. Даже братишка твой, Маркелка. А ты… Ты глянь на себя: и азият, и русский. И крещен, и требы духам тихонько кладешь. Ты — смешение кровей, ты — сама Русь Черная…».

«Мало что ль таких у нас?» — мрачно возразил След, уже понимая, куда поведет мысль атаман.

«А еще ты — сын Дурнова. Того, кто вылез из Черной реки — жалкий, мокрый, неумеха и нескладеха. Вылез в самую кровавую свару казаков с местными — и исхитрился как-то эти земли замирить».

Да… Таких мало.

Не оставил тогда ему выбора Ивашка. Пришлось кивнуть обреченно. Из-за отца. Ради отца.

В общем-то, Демиду и делать особо ничего не пришлось. Всё сварганил Ивашка. Носился по Амуру, как угорелый, говорил, склонял, подкупал — и третьим Большаком стал Демид Ляксаныч.

Сын сына Черной реки.

Федьку Стригуна с подельниками одними из первых отправили на Курульские острова — бить морских выдр, морских коров и торить морскую дорогу на полуночь. Номхан поражение принял спокойно, Кундулар было заартачился, указывая, что власть должна по крови передаваться. Но его свои же князья даурские спросили: по какой именно крови Большаковская шапка Тугудаю досталось? Да и как тот «ханом» стал?

Кровавые реки не полились. Но жизнь у Следа закончилась.

Вместо жизни началась служба.

Первым делом Демид собрал надзорную ватагу и возродил объезды городков и острогов. Тугудай это дело не очень любил. Он, если лично и выбирался, то лишь до Северного, реже — до Темноводного. На запад «хан» ходил только военным походом, а в Болончане с Пастью Дракона вовсе не бывал. Восток остался предоставленным себе, правда, в этих землях имелись свои мудрые управители — Ивашка, Княгиня, Индига, Сорокин (покуда последний не преставился). И они неплохо справлялись сами.

Но Демиду это не нравилось. Коли люди привыкнут бороться со