Многоликий странник - Кирилл Шатилов

несколькими решительными действиями вознеся себя из ниоткуда к вершине власти. Он с детства знал, что когда-нибудь именно так и будет. Слушая долгие рассказы Вордена, почтительно ухаживая за здешними беорами, соглашаясь на отведенную ему роль послушного и исполнительного фултума при тупоголовых сверах, он терпеливо ждал сигнала свыше и строил планы. В какой-то момент ему показалось, что он начинает ощущать поток судьбы, словно само время уплотнилось настолько, что его можно потрогать рукой и повернуть в нужном направлении. И тогда он стал прислушиваться к внутреннему голосу более внимательно, а главное – стал действовать. Упросил отца отправить его на первое настоящее задание: охранять строительство огромной печи, которая должна была снабжать замок столь необходимым камнем. Сошёлся с придумавшим способ получать этот камень из обычной глины Хейзитом и добился его полного доверия. Его и Веллы, его юной сестры. О чём убедительно просил не кто иной как Скелли, для которого Хейзит почему-то был личностью крайне важной и требующей пристального внимания. Гийс знал о роли главного писаря замка в гибели своего наставника, Вордена. Знал и помалкивал. И Скелли знал, что он знает. И тоже помалкивал. Это взаимное молчание само собой сблизило их настолько, что позволило Скелли не отдавать ему приказы напрямую, а лишь намекать вскользь на желаемый исход. Зато Гийс мог был уверен в том, что ему воздастся сторицей, претвори он эти намёки в жизнь. Захватить Хейзита врасплох, однако, не удалось. Пришлось долго и утомительно разыгрывать роль доброго друга и ждать подходящего случая. Случай не преминул наступить, поставив Гийса перед окончательным и самым сложным выбором. И он этот выбор сделал, во мгновение ока лишившись друзей и отца, но зато приобретя нечто несравненно более ценное, как ему казалось тогда, и что довлело над ним теперь – власть и значимость. Скелли благоволил к нему. Чего он совершенно не предполагал, когда решился вызволить из плена отвратительного во всех отношениях Симу, не то сына, не то близкого родственника Томлина, распоряжавшегося теперь в замке по праву нажитого за прежние зимы несметного богатства. Когда он делал это, вонзая лезвие в тела потрясённых спутников и едва начавшего приходить в себя после сильного ранения отца, Гийс осознавал, что Сима станет для него тем заветным ключиком, который откроет двери в совершенно иной мир, грезившийся ему по ночам. Однако он не мог и предположить, что тем самым завоюет не только расположение Томлина, но и необъяснимую признательность Скелли. «Признательность», конечно, сказано громко. За свою бытность в замке Гийс ни разу не слышал, чтобы Скелли кого-нибудь благодарил. Но он отплачивал за нужные ему услуги гораздо более ценной монетой – действиями. Гийс не сомневался в том, что нынешним своим постом он обязан, главным образом, Скелли, а не Томлину, который, напротив, предпочитал воздавать должное тем, чего у него было в достатке – звонкими силфурами. Так за спасение Симы он без лишних слов отвалил ему столько денег, что хватило бы на покупку не одной избы в центре Вайла’туна. Хотя они были Гийсу за ненадобностью, поскольку за ним сохранился просторный дом отца, правда, со значительно поредевшим набором прислужников, в спешке разбежавшихся после произошедшего. Потому что для всех Гийс был теперь сыном предателя, укравшего доспехи легендарного Дули, чтобы передать их врагам. Мало приятная роль, если бы не хитрость Скелли, который предложил сделать вид, будто похищенное возвращено в целости и сохранности, причем им, Гийсом. Это позволяло разом решить множество неприятных вопросов и давало оправдание его взлёту к достойной награде – месту в совете. Кто ковал подделку, он не имел ни малейшего понятия, однако подмена благополучно удалась, и все получили то, что хотели. Кроме денег и власти, Гийс обрёл долгожданную свободу всем этим пользоваться. Сбежавших слуг он отчасти заменил новыми, завёл нужные знакомства с другими богатыми эделями из окружения Томлина и его правой руки – Скирлоха, и почивал на приятных во всех отношениях лаврах, имея возможность проводить время так и с теми, как и с кем ему хотелось. А хотелось ему, прежде всего, позабыть своё короткое, но бурное увлечение Веллой, сестрой Хейзита, оказавшейся не только самой хорошенькой из встречавшихся на его пути девушек, но и на удивление сговорчивой. Близость, возникшая между ними ещё в пору его дружбы с её братом, осталась в памяти слишком яркой картиной, чтобы вот так просто её разорвать и втоптать в снег, а потому эти дни помрачневшую душу Гийса тревожили самые противоречивые чувства. С одной стороны, ему страстно хотелось отправиться во главе хорошо вооруженного отряда на окраину Вайла’туна, где он тогда оставил Веллу и остальных беглецов, перебить их, а её взять в плен и дальше будь что будет, однако, с другой стороны, именно в силу по-прежнему испытываемых к ней чувств, он до сих пор этого не сделал и, вероятно, не станет делать никогда. До них могут доходить о нём любые слухи, ему наплевать, но если она сама уверится в том, что он предатель, зачем ему такая победа? И напротив, если они уже знают о нём, а они наверняка знают, поскольку, как говорится, молва не стоит в хлеву, то тем сильнее будут их сомнения, её сомнения, в правдивости этих слухов, раз он легко мог бы обнаружить их местонахождение и прислать виггеров, но почему-то этого не делает. Получается, он не так плох, как о нём говорят? На него, возможно, наговаривают? Получается, его можно любить. Наверняка, Велла там в меньшинстве, заступаясь за него перед братом и матерью, но сейчас её воображаемая защита была ему слишком приятна, чтобы что-то менять. Кому-кому, а ей он действительно не желает зла. Возможно, когда-нибудь они ещё встретятся. А пока он должен был предпринимать всё, чтобы думать о ней меньше и реже. И Гийс не нашёл ничего лучше, как выбить клин клином. На завтрашний вечер, не предполагая того, что произошло, он назначил эфен’мот, на который пригласил со всей округи знакомых и незнакомых эделей своего возраста, чтобы развлечься среди равных, а заодно закрепиться в положении щедрого хозяина и их будущего предводителя. Подобные эфен’моты пользовались общей любовью отпрысков богатых и знатных семейств, их устраивали все попеременно, на них встречались, ссорились, влюблялись и расставались, а некоторые девицы буквально жили ими, в другое время не находя себе занятия и праздно тоскуя ни о чём. Для Гийса это была бы превосходная возможность завести новые знакомства и заодно подыскать достойную замену Велле, чтобы скрасить хоть и гордое, но