Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Да нет, вроде…

– Тогда не плети пеньку, а выполняй, что тебе было сказано. Всем взяться за факелы! И чем скорее, тем лучше. Погода пока на нашей стороне.

Буллон явно не был окончательно уверен в правильности распоряжения, однако спорить со старшими, пусть только по званию, он не умел. Пробурчав себе в обледеневшую бороду какие-то доводы против предложенного Гийсом, он, тем не менее, повернулся и поспешил восвояси передавать решение по цепочке. А оставшийся стоять на стене Гийс напряженно ждал, когда его слова превратятся в мутные мерцающие огни среди снежного тумана. Если это получилось у его матери, должно получиться и у него. Оставалось лишь надеяться, что по характеру их теперешний враг больше походит на волков, чем на безпечных бабочек, для которых огонь – лучшая приманка…

– Не нравится мне всё это, – услышал он за спиной голос Томлина. – Предложение Тивана теперь кажется мне более правильным.

– Вы про эти толпы? – Гийс указал рукавицей вниз. – Щенки в момент опасности и страха жмутся к матери.

– Не хотел бы я, чтобы этот момент затянулся. – Томлин был в роскошной меховой шапке с опущенными ушами и длинной, до самой земли шубе. Странно было видеть его здесь, среди колючего снега и пронизывающего ветра. – Куда ты послал того человека?

Гийс сухо пояснил. Томлин призадумался.

– А Тиван где?

– С пленниками. Мы взяли двоих. Ждём из Обители кого-то, кто может знать их язык. Только не понимаю, каким образом…

– Не твоя забота. Это ведь я за ней послал. Они там набрали много знаний – пора поделиться. – Томлин смотрел на Гийса изучающе, будто они давно не виделись. – Что говорил Скелли?

Он про всё знает, удивился Гийс. Осведомлён не хуже самого писаря. Видать, ожидает подвоха с его стороны. Странно, если бы он поступал иначе.

– Интересовался, откуда враг мог к нам подобраться.

– И откуда же?

– Предполагаем, что вдоль берега прошёл. Вряд ли через Пограничье.

– То есть, они всё-таки не заодно с дикарями?

– Не похоже.

– Отведи меня к пленникам.

– Они внизу, в клетях.

– Я знаю. Отведи.

– Но факелы…

– Отведи.

Не хочет идти один, подумал Гийс. Или не хочет, чтобы я оставался здесь. А может, напротив, хочет показать, что заправляет тут всем, а я – лишь исполнитель его приказов. Ладно, потерпим до поры до времени.

Он решил было разведать по дороге, не вернулся ли гонец с толмачихой, однако смолчал, чтобы лишний раз не выставлять себя дураком в насмешливых глазах Томлина: кто же может перемещаться между Обителью и замком с такой скоростью? Если ничего не помешает, толмачиха появится к вечеру. Который из-за этой снежной бури неизвестно когда теперь наступит. День ожидался долгим.

Клети встретили их теплом от жаровни, рядом с которой по-прежнему крутился Акир. Тиван продолжал восседать на стуле. Мунго чем-то осторожно мазал бок спящего раненого. Второй пленник был снят со щита и сидел на корточках в углу, прикованный к стене цепью, замкнутой железным кольцом на грязной шее. Из охраны остался один свер с фултумом. Остальных, видать, Тиван своей властью отпустил заниматься более полезными делами.

Гийсу показалось странным, что все молчат и только смотрят на них как-то выжидательно, словно ждут чего-то. Как если бы их появление застало собравшихся врасплох. И тут он понял, чем это вызвано.

– … и проклятье обрушится на ваши предательские головы! И увидите вы гибель сынов ваших, и отцы ваши будут молить о быстрой смерти для вас! И не узнают души ваши покоя в чертогах Квалу, и вечная зима будет окружать вас до конца времён!

Голос доносился прямо из-под ног. Гийс невольно попятился, натолкнувшись на Томлина. Голос был слабым, то и дело прерывался глубоким кашлем, однако в нём звучала такая ярость, что становилось не по себе.

– За предательство ваше воздастся вам сполна! Как и я, будете вы гнить под землёй на радость червям и смердеть, удобряя собой новые побеги! И никто не поможет вам в вашем горе и не будет никого, кто бы отважился противиться такой незавидной судьбе! Призываю все смерти лютые на головы вам, чтобы ни вам, ни потомству вашему не выползти на белый свет, не увидеть лета, не смочить губ водой колодезной и живой! Да будете вы прокляты поныне и отныне за содеянное в страхе и ненависти и да свершится возмездие, уготованное вам по воле предков!

– Эй, ты там закончил? – крикнул Томлин. – Не хочешь смириться с тем, что тебя уже нет?

– Я был, есть и буду! – не задумываясь, ответил голос из-под земли, и Гийс увидел, как одна из ускользающих под решетчатую крышку цепей то натягивается, то опадает. – Я был, есть и буду!..

– Это тебе только так кажется, Ракли, – оборвал его Томлин, закатывая глаза и всем видом показывая, что делает присутствующим одолжение, беря на себя общение с сумасшедшим. – Сиди там и жди смерти. Она уже скоро придёт за тобой. Ты ведь хочешь снова на свободу?

– Моя свобода – не твоя забота, поганый пёс! И ты знаешь это прекрасно. Я уже говорил с Квалу. Она не хочет меня принимать, пока я не расквитаюсь со всеми вами. Что, вам страшно? Вас уже осадили её посланцы? Они жгут ваши дома и убивают вас, как баранов? Погодите, это лишь начало! Вайла’тун будет стёрт с лица земли и порастёт бурьяном, как и память о вас! Есть силы сильнее вашей! Как нет греха безславнее предательства! И ты, Томлин, ещё будешь звать меня и просить о прощении! Но тогда я скажу, как говорю сейчас, что ты недостоин его, а достоин жены своей, мерзкой совы и колченогой наседки, этой разносчицы заразы и позора, которая сейчас, в этот самый момент любуется той, кого воплощает, кого ненавидят и боятся все праведные вабоны! Скажи ей при встрече, что Ракли передавал ей привет и пожелания не дожить до того мига, когда свершится долгожданный суд над ней и всеми её выкормышами…

– Довольно!

– Мне отсюда виднее, и не тебе знать, как всё будет. Ты только орудие в её руках и отвратительно играешь свою роль. Ты потеряешь всё, что имеешь, но даже не сможешь просить подаяния, ибо там, где ты окажешься, не будет никого. Никого! Твоя шкура будет содрана и выставлена не на обозрение даже, а на достойное поругание. Ты ведь уже чувствуешь, как она зудит и стремится отделиться от постылого мяса, под которым гниют ещё при жизни твои тонкие кости?

Гийс отчетливо заметил, как Томлина передёрнуло. Хорошо, что