Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— О, об этом не переживайте, — махнул рукой председатель. — Питание на территории московской коронерской трехразовое, весьма приличное. Проживание в жилом корпусе также полностью за счет бюджета проведения олимпиады. С вас только дорога и личные расходы на развлечения.

Я кивнул. Условия более чем приемлемые. Государство, когда хочет, умеет быть щедрым.

— Всего доброго, господа и дамы, — объявил председатель, поднимаясь.

Мы тоже встали, зашуршав стульями. Дубов галантно пропустил Марию вперед, Виктория направилась к выходу, на ходу доставая телефон, видимо, чтобы сообщить новости.

Я тоже двинулся к двери, уже планируя маршрут домой.

— Господин Громов, — окликнул меня председатель, когда я уже взялся за ручку двери.

Я остановился, замер на полпути и обернулся вполоборота.

— Слушаю?

Председатель стоял у стола, опираясь на него костяшками пальцев. Остальные уже вышли, и мы остались в комнате вдвоем.

— Вас попрошу задержаться на минуту.

Глава 18

Я аккуратно прикрыл дверь, отсекая шум коридора, и повернулся всем телом к представителю комиссии.

— Слушаю, — сказал я спокойно, засунув руки в карманы брюк.

Сейчас напротив меня сидел обычный мужчина. Пускай немного все еще засранец с виду — слишком уж идеально сидел на нем костюм и слишком уж надменным был изгиб брови, но явно подуставший. В его позе читалось желание как можно скорее закончить с официозом, доехать домой, принять душ, сунуть ноги в теплые домашние тапки розового цвета с заячьими ушами, накинуть махровый халат и развалиться на диване перед телевизором с бутылочкой темного нефильтрованного.

— У меня к вам профессиональный вопрос, — начал он, откинувшись на спинку кресла.

— Какого рода? — уточнил я.

— Я так понял, что заключение и вердикт касательно вашего дела предложили именно вы, — он слегка прищурился, глядя на меня. — Виктория Геннадьевна категорически сопротивлялась и искала все возможные варианты, что могло сгубить старика. Мы наблюдали за вашим столом. Ее жестикуляция была весьма красноречивой.

— Не совсем так, — сказал я спокойно, покачав головой. — Но отчасти вы правы. У нас возникла дискуссия на этот счет.

Я намеренно ушел от слова «спор», потому что как такового спора у нас и не было. Мы обсудили, взвесили аргументы и пришли к совместному выводу. Пускай и с моей подачи, но решение было коллегиальным.

— Как скажете, — он усмехнулся, принимая мою дипломатичную формулировку. — Но все же… Как вы догадались без биохимии, токсикологии и гистологии, что данный усопший просто умер от старости? Скажу вам честно, я бы с высоты своего тридцатилетнего опыта очень сильно сомневался, устанавливая такой вердикт только по макроскопическому осмотру. Это, знаете ли, смело. Или безрассудно.

— А у нас были другие варианты? — спросил я спокойно, чуть вздернув брови от удивления. — Насколько я помню, в задании четко указано, что мы должны были установить вердикт, не прибегая к сторонним анализам. Это было условием задачи.

— Верно, — он кивнул, соглашаясь. — Но даже так… с чего вы взяли, что он просто умер от старости? Почему вы не предположили, скажем, функциональный яд? Или рефлекторную остановку сердца? Или тот же угарный газ, если бы не обратили внимания на цвет крови?

Я выдержал его взгляд. Ни слова о магии. Ни слова о видениях. Только логика, факты и холодный расчет.

— Я не нашел иных подходящих причин, — начал я перечислять, загибая пальцы. — Механическая асфиксия исключена: подъязычная кость и хрящи гортани целы, странгуляционной борозды нет, петехиальных кровоизлияний в конъюнктиву и под плевру легких нет. Отравление угарным газом отброшено из-за цвета крови и отсутствия карбоксигемоглобина в анамнезе трупных пятен.

Я загнул третий палец.

— Отравление едкими ядами исключено: ожогов слизистой рта и пищевода нет, характерного запаха от полостей тоже. Инъекционных следов на коже, даже в скрытых местах, не обнаружено, что ставит под сомнение введение инсулина или калия. Травм, несовместимых с жизнью, нет.

Я развел руками.

— Следовательно, по внешнему осмотру и методу исключения можно сказать, что человек умер от того, что мы описали. Сердце изношено, сосуды склерозированы, организм выработал свой ресурс. Фактически он умер от старости. Бритва Оккама в действии: не стоит множить сущности без необходимости.

Председатель медленно закивал головой, словно взвешивая каждое мое слово на невидимых весах.

— Железная логика, — признал он. — И впечатляющая наблюдательность. Но скажите, Виктор Андреевич, — его голос стал вкрадчиво тихим. — Если бы у вас была возможность убедиться в своей правоте при помощи анализов… вы бы сделали это?

Какой странный вопрос. И в чем подвох? Проверка на самоуверенность или на профессиональную педантичность?

— Я бы сделал это первым делом, когда получил тело, — ответил я спокойно, не задумываясь ни на секунду.

— Почему? — тут же спросил председатель. Его глаза сузились, превратившись в две щелочки, словно он что-то пытался нащупать в моих ответах, найти слабину или второе дно. — Вы же были так уверены в своем диагнозе. Зачем вам лишняя бумага?

Я широко и просто улыбнулся.

— Потому что того требует стандартная процедура вскрытия, — ответил я. — А еще потому, что я не люблю догадки и недосказанности. Уверенность — это хорошо, но доказательство лучше. Если я делаю вскрытие, то я хочу быть на сто процентов уверен, что мой вердикт соответствует правде, а не является плодом моей фантазии или удачным стечением обстоятельств. В нашей работе ошибка стоит слишком дорого.

Он еще какое-то время смотрел на меня, не сводя глаз. В кабинете повисла тишина. Лишь двое мужчин буравили друг друга взглядами. Для эффектности не хватало бы проскочившей молнии между нами, прямо как в мультиках.

— У вас очень высокий уровень компетенции, господин Громов, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Нестандартное мышление, смелость брать ответственность и при этом абсолютное следование протоколу. Вам об этом говорили?

Я добродушно хохотнул, разряжая обстановку.

— Впервые слышу. Обычно меня ругают за излишнюю прямоту или неразборчивый почерк.

Председатель тоже рассмеялся.

— Что ж, привыкайте. В Москве вам это пригодится. Идите, Виктор. Спасибо за беседу.

— Всего доброго, — ответил я.

— До встречи.

Я развернулся, взялся за ручку двери и вышел из кабинета, оставив председателя наедине с его мыслями и папками.

В коридоре было гулко и пусто. Я покинул здание Симферопольской коронерской