Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

Потом пришла пора то же самое объяснить людям. Люди оказались менее понятливыми или просто привыкли, получив приказ, от души его пообсуждать. Так или иначе, все согласились, что на прорыв следует идти своеобразным каре — двенадцать бойцов впереди, по пять с боков волокуш, выстроенных треугольником, и пятнадцать сзади. Причем сзади должны быть самые сильные, умные и умелые. Потом, когда проход будет свободен, все должны, не ввязываясь в долговременный бой, попрыгать в волокуши, а волосатики, впряженные в постромки, дружно рванут вперед…

Отстреливаться от преследователей придется уже из салазок, конечно, меткость будет не ахти, но другого выбора нет. Выиграют волосатики у пернатых соревнование в перемещении по болоту — кто-нибудь да уцелеет. Проиграют — пернатые еще раз поужинают, на этот раз сытнее, потому что добычи у них будет больше.

Выходить на марш решили через полчаса после наступления темноты, взорвав динамитом заднюю стену крепости. Пускать ракеты для освещения решили лишь в самом начале боя, чтобы пробиться через заслон пернатых, а потом — только в крайнем случае, чтобы лишний раз не обозначать себя. Что ни говори, у беглецов было преимущество — в темноте бакумуры видели не в сравнение лучше пернатых.

Обсуждать больше было нечего, следовало снести в волокуши все, что собирались забрать с собой, — пищу, воду в кожаных бурдюках, лишние ружья, которых после разгрома разведки под командованием Квадратного было совсем не много, лопаты, ручки и колеса от тачек, которые были сделаны из дюраля, а потому цену имели немалую, одеяла и остатки светильного масла в канистрах.

Когда ребята разошлись, чтобы довести сборы до конца, Ростик подошел, сел на свое ложе, которое почти год принадлежало только ему, и закрыл глаза. Он пытался своим пророческим даром осознать — ожидает его в этом отступлении успех или провал. Успехом, конечно, должны считаться малые потери и относительно спокойный, без осложнений марш. Провалом, без сомнения, была бы гибель людей. Да, именно так, потому что людей невозможно было заменить. Даже потерю оружия можно компенсировать, но люди — они были единственным материалом, который тут, в Полдневье, не заменялся. Даже умнеющие на глазах волосатики могли подменять людей только на самых грубых работах, и конечно, не подменяли их в плане продолжения вида, а значит…

— Командир, — раздался из темного угла слабый, просительный голос.

Рост очнулся, он и не заметил, что стал задремывать, ведь вторую ночь, обдумывая ситуацию, почти не спал.

— А-а, Михайлов. — Он вздохнул, чтобы быстрее прийти в себя. — Да, я помню. Давай-ка, Михайлов, влезай в доспехи старшины Квадратного. Он просил меня их сохранить, а мне почему-то кажется, если ты будешь в моих салазках, то непременно спасешься. И доспехи заодно вывезешь.

— Я? — Глаза мальчишки стали круглыми от изумления. Доспехи были высшим отличительным знаком в Боловске, даже не все офицеры могли похвастаться, что у них была эта стальная скорлупа, способная, как однажды случилось с Ростиком, остановить пулю из «калаша».

— Ты.

— Не знаю… Я должен попробовать.

— Я тебе подскажу.

Прикладывая к себе доспехи, Михайлов вдруг расхрабрился:

— Командир, если я поеду в ваших… ну, в волокушах, где вы будете старшим, можно я Лидку с собой возьму?

— Жену? Конечно. Лидия будет с нами.

— Хорошо. — Связист помолчал. Потом добавил:

— Спасибо. С вами-то мы уж обязательно выживем.

— Что?

— Ну, говорят, что вы всегда из воды сухим выходите. Что умеете остаться в живых, не погибнуть… — Вдруг он так смутился, что даже при свете плошки стало видно, как краска заливает его скулы и щеки.

— Когда приоденешься, — хмыкнул Рост, — поднимись в башенку и просигналь последний раз, пусть Перевал в течение всей ночи поддерживает костер. Самый большой, какой только сможет. Вдруг это да окажется решающим условием нашего спасения.

— Есть. — Михайлов подумал и сказал:

— Тогда я лучше сейчас сбегаю, передам послание, а то скоро уже и Солнце выключится. Придется масло жечь, а его жаль… Доспехи я потом надену, до выхода на марш у меня будет время.

— Давай, — согласился Ростик. — Заодно меня перед выступлением разбудишь. А то я…

Договорить он не успел. В его сознании возник какой-то разрешающий сигнал, и сон мягко затопил Ростика. Он знал, что может поспать почти час до выступления, и не собирался упускать такую возможность. Все-таки его ждала еще одна, третья подряд бессонная ночь. А это, для такого сони, каким был Ростик, являлось серьезным испытанием.

5

— И что потом? — спросил старший лейтенант Смага, командир Перевальской крепости, поглядывая какими-то очень осторожными глазками по сторонам. Ростик никак не мог понять их выражения.

— Ничего, — ответил Рост лениво. Он сидел в главной зале крепости развалясь, почти довольный собой и всем светом. — Прорвались через их ряды, слитным огнем смяли попытки пернатых разъединить возки, а потом болотами, болотами — и оказались у кромки твердой почвы почти на пять километров раньше погони бегимлеси. А тут они уже не особенно и рвались в бой, видно, помнили, как мы чистили эту местность из недели в неделю и гравилетами, и БМП, и огнем, и холодным оружием.

Они прорвались, они были почти все живы. Осталось только сдать раненых, отделить для срочной отправки в город подхвативших таинственную болезнь уже после того, как они вышли из крепости, и можно считать свою миссию оконченной. Почти наверняка его гарнизон будет расформирован, следовательно, его командование подошло к концу.

В комнату неожиданно вошел Каратаев. Он был решителен, как паровоз.

— Из Боловска запрашивают о потерях.

— Люди — раненых четверо, заболевших — семеро. Волосатики…

— Это не важно, — отозвался Каратаев, но Ростик резким жестом привлек его внимание:

— Ты отправишь доклад так, как я его сформулирую, или я сам поднимусь к телеграфистам. — Убедившись, что Каратаев в очередной раз, закатив глаза к небу, выразил ужас нахождения рядом с Ростом, но больше не спорит, добавил уже спокойнее:

— Бакумуры — двенадцать поцарапанных из пращей, трое серьезно задеты из ружей, остальные, чуть больше восьмидесяти душ, в порядке.

— Теперь все? — спросил Каратаев.

— Все.

Он ушел. Рост потянулся за великолепным травяным чаем, когда Смага неожиданно спросил:

— Не понимаю, почему вы с ним не поладили? Это не очень хорошо, Гринев…

— Тогда позвольте мне удивиться: как вам удалось с ним поладить? — Он отхлебнул чай, потом посмотрел на вежливого, немолодого, лет уже под тридцать, с франтоватыми усиками старлея. Ему не хотелось, но он обязан был задать