Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

Через час подрастерявшие свой задор триумфаторы, осторожно кантуя обвязанного портупеями сонного Демофона, спустились по левой задней лапе Родоса на твердую землю.

Только не чересчур ли твердая стала земля за время их отсутствия?..

Нагнувшись, Ирак пошарил под ногами рукой.

— Друзья мои, — тихо и внятно произнес он. — Я, конечно, не хочу вас пугать, но наклонитесь и сами потрогайте то, что у вас под ногами.

Меганемнон хотел отпустить комментарий насчет тяжелых последствий длительного запоя, но что-то в тоне Ирака насторожило его, и он молча сделал, что его просили.

Судя по сдавленным восклицаниям, остальные сделали то же самое.

— Это булыжная мостовая, — проговорил Одессит. — Или за вечер солдаты выложили булыжником дорожки между палатками, или…

— Мы в Трилионе, — оборвал поток его красноречия Сопромат. — Не знаю как, но мы оказались в Трилионе.

— Сбылась мечта идиота, — захихикал Хлорософ.

— Хлорософ, в ухо получишь!

— А при чем тут я — это цитата из Эпоксида…

— Хлорософ! — страшным шепотом сказал Одессит.

— Молчу, молчу…

— Кто-нибудь знает, где мы? — спросил Меганемнон.

— В принципе я тут был до войны, — задумчиво проговорил Трисей. — Но это было давно. И я был еще маленьким.

— Короче, — нетерпеливо оборвал его Тетравит.

В другое время и при других обстоятельствах он бы тут же лег любоваться звездами, но сейчас Трисей только скрипнул зубами и продолжал:

— Я, конечно, не уверен, но, по-моему… Видите, вон там, высоко, целый ряд факелов? Это солярий дворца. А там, справа, что-то вроде сарая? Это суд. А слева несет конским навозом? Это сад при храме Фертилы.

— Ну?

— Так что, по-моему, мы на центральной площади.

— Разбудите меня, пожалуйста, — потерянно попросил Сопромат. — Мне такой дурацкий сон снится. Ерунда какая-то. Так не бывает.

— А что тут у нас происходит? — откуда-то снизу раздался веселый дребезжащий голос.

Иван тут же бросился на старика и зажал ему рот рукой.

— Тише! Мы в Трилионе!

— В Трилионе?! — так и взвился Демофон. — Как в Трилионе?! Почему меня не разбудили перед штурмом?

— Штурма не было, — успокаивающе зашептал ему на ухо царевич.

— Значит, они сдались? — все еще недоумевал поэт.

— Нет. Мы сами не знаем, как могли тут оказаться.

— Ага! Воля богов! То, чего не хватало моей будущей поэме! — радостно подскочил Демофон. — Рассказывайте! Ярион, записывай!..

— Темно… — отказался Иванушка.

— Ну тогда давайте посмотрим город, раз уж мы тут оказались, — весело предложил старичок. — Так сказать, проведем экскурсию.

— Давайте! — тут же согласился Одессит.

— Одессит, ты куда? — ухватил его за плечо Тетравит.

— Почему я? Мы все. Трисей, раз он тут когда-то был, поведет нас к воротам. Пока ночь, мы имеем шанс выбраться. Я не знаю, что мы будем делать здесь днем.

— Я не пойду, — глухо сказал Меганемнон.

— Почему? — не понял Одессит.

— Я должен видеть Елену.

— Но это самоубийство! — воскликнул Гетеродин.

— Нет. Это убийство.

— Вы хотите убить женщину? — ужаснулся царевич.

— Я хотел убить эту женщину на протяжении десяти лет. Она опозорила меня. Она исковеркала мне жизнь.

— Но это неправильно!.. — только и смог вымолвить Иван.

— Это не имеет значения. Союз женихов поклялся, что…

— Мы не можем на это согласиться, Меганемнон, — решительно заявил Одессит. — Мне не жалко своей жизни, в этом не может быть никаких сомнений, ты это, естественно, знаешь, но, когда нас с тобой обнаружат, подумай только, что они сделают с нашим гениальным поэтом! Сокровище, достояние нашей нации в смертельной опасности! И мы не можем им рисковать! Так что ты — как хочешь, а я просто чувствую себя обязанным сопроводить нашего достопочтенного гостя в целости и сохранности в лагерь.

— Одессит прав, — поддержал его Сопромат. — Но этот путь к воротам слишком опасен, и мы не можем отпустить их одних. Я тоже должен охранять великого Демофона, чего бы мне это ни стоило!

— И я! — в один голос шепнули Гетеродин и Тетравит.

— А я иду туда, куда пойдет мой командир, — быстро заявил Хлорософ.

Меганемнон помолчал.

Может, если бы было посветлее, его соратники отвели бы взгляды и пожали плечами. Но было темно, как зимой в Сабвее, и они не стали утруждать себя такими мелочами.

— Я пойду с тобой, царь, — неожиданно встал рядом с Меганемноном Иван.

— И я! — присоединился к Ивану Ирак.

— И я, — хмуро заявил Трисей.

— Но ты не можешь!.. — испуганно воскликнул Тетравит.

— Почему это? — недобро усмехнулся Трисей.

— Без тебя мы не выберемся из города.

— Трисей, они правы, — с благодарностью взял его за руку Иванушка. — Демофона действительно надо вывести отсюда. И к тому же, если группа и в самом деле натолкнется на врага и придется сражаться, ты же не думаешь, что от них будет какая-то польза?

Польщенный Трисей неопределенно хмыкнул.

— Тогда пойдем с ними вместе, Ион, — горячо зашептал ему в ухо Ирак. — Зачем тебе этот сумасшедший женоубийца? Пусть идет навстречу своей погибели. Скорее закончится осада!.. И вообще — ты же не за этим сюда приехал.

— Нет, Ирак. Убивать женщин — неправильно. И я надеюсь его в этом убедить.

Ирак подумал, что единственный способ убедить Меганемнона не убивать и жену, и себя — это тюкнуть его сейчас по голове, взвалить на плечо Трисею и вынести из города, как мешок с зерном. Однако он решил, что его скрытный бог сам все лучше знает и вмешиваться в божественное провидение — все равно что прыгать с вышки в осушенный бассейн, и промолчал.

Не прощаясь, две группы быстро разошлись в противоположных направлениях.

Царь, Иванушка и Ирак решили спрятаться в солярии на крыше дворца, куда по обычаю днем часто приходили женщины царского рода и под полотняными навесами пили прохладительные напитки и глазели сверху на городскую жизнь.

Пробраться незамеченными им удалось быстрее и легче, чем они ожидали: охрана или отсутствовала, или бессовестно спала.

Они тоже прилегли за громадными глиняными кадками с разлапистыми пальмами, оплетенными толстыми лианами, и стали ждать утра.

— …Послушайте, ваше величество, — не терял надежды вразумить царя Иван. — Ну ведь уже десять лет прошло. Не вы ведь один такой. Сплошь и рядом все… почти… наверное… жены убегают от своих постылых… ой, простите… мужей. Я читал. И что теперь — всех убивать?

— Да. Она этого заслуживает. Она исковеркала мне жизнь, — угрюмо повторял Меганемнон. — А ты, Яион, мальчишка и слюнтяй, которого жена бросит не через год — через месяц!

— Да вы сами себе свою жизнь исковеркали, — не выдержав, вспылил царевич. — Вместо того чтобы забыть ее, жениться и счастливо жить десять лет дома, вы все это время ненавидели ее под стенами сего несговорчивого города! С