Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

– Какое брать?! Ты мне ещё не рассказал, сколько внутри народу!

– Ну, не всё же сразу, – разочарованно протянул Шурх. – Внутрь никто не заглядывал: этот их подручный, здоровый такой детина, следит, чтоб никто чужой рядом не ходил.

– Внутрь, ясное дело, не надо заглядывать! Гляньте, сколько человек из кузни выходит!

– Ну, они в основном внутри сидят! Даже за жратвой их охранник бегает!

– Шурх, ну хоть отлить-то они выходят? Вот и посчитайте! Мне надо понимать, с какими силами против них выступить!

– Ладно, – досадливо отмахнулся парнишка и тут же неожиданно фыркнул: – Отлить выходят, говоришь? Ты в этом, видать, здорово кумекаешь! Эх, а я-то думал, что уже можно поцелуй получить!

Элина расхохоталась. Нет, ну каков наглец! Очаровательный пакостник!

– Погоди, Шурх, твоя работа ещё не завершена. А про поцелуй я помню.

Шурха выпроводили, и он унёс за пазухой здоровенную краюху вчерашнего хлеба.

* * *

Мадог радовался, что утреннего совещания не было, и тут же жалел, что утром не удалось увидеть Рэйшена.

Он знал, что вчера Элина была недовольна Рэйшеном, и того ожидал неприятный разговор. Она никогда ничего не забывала и не прощала. Мстительная, как жрица Ллотх. Ночью Мадог прислушивался к звукам дома. Если не спать, можно услышать много интересного. Звуки из Элининой спальни мог услышать любой: эта женщина не заботилась о том, что скажут другие. Так вот, этой ночью было тихо… «Поругались? И Рэйшен спал на полу?»

Если бы совещание состоялось, Мадог бы потом в шутку поинтересовался у Рэйшена, досталось ли ему на орехи. Но Рэйшен умчался по Элининому поручению, и теперь Мадог изнывал от нездорового любопытства: может, что-то между ними изменилось? К лучшему? Для самого Мадога, разумеется.

Впрочем, на работе думать о личном не было времени. Слухи о вчерашнем визите Элины к купцу Тервину разлетелись по городу. Мадог то и дело ловил обрывки разговоров.

– Ну и правильно! – говорил один мастеровой другому. – Как иначе?

– Вот-вот! – поддерживал его приятель. – Такие, как мы с тобой, всё выложили, честь по чести, а купчина этот…

Солидные купцы осторожничали:

– Уж больно она крута… Нельзя же так… Уже второго купца эдак навещает… Скоро и до нас доберётся…

А бедняки откровенно радовались:

– Вот и правильно! Так ему, жадюге!

– Хорошую управительницу нам король прислал!

– Свою сестру, не абы кого!

– И ворья на улицах поменьше стало, заметили? Вот то-то!

В Палату Мерных Книг народ валил валом. Кое-кто был здесь раньше и просто хотел взглянуть на одного из героев вчерашней «вылазки», а некоторые, отводя глаза в сторону, говорили:

– Дар Мадог, я тут давеча был, знаешь, от волнения кое-что запамятовал. Допиши к моему имуществу, будь так добр…

И дальше следовало перечисление сараев, лодок, товаров… Мадог понимающе кивал и дописывал.

– А… что мне за это будет, дар Мадог? – заискивающе спрашивал посетитель. – Я ведь это… случайно забыл… перепутал.

– Ничего не будет, – взглядом Мадога можно было заморозить целый квартал. – Сейчас новую сумму податей посчитаю тебе, и всё.

Посетитель утирал пот со лба и убирался восвояси. Что за люди! Нельзя было сразу по-хорошему?

И Мадог с нетерпением поглядывал по сторонам. Когда уже домой?

* * *

Рэйшен возвращался. Теперь он спокойно называл баронский особняк своим домом, потому что там была Элина.

Он и двое сопровождающих довели Тикаэлу до западных городских ворот. Стражники с удивлением поглядели на их компанию, но вопросы задавать не решились. Тракт уже жил своей жизнью: в город прибывали крестьяне, мастеровые и купцы. Рэйшен вывел Тикаэлу за ворота, и она неожиданно ткнула ему в руки Шёпот Леса, по-прежнему накрытый тканью.

– На, возьми!

Рэйшен отступил на шаг:

– Зачем это мне? Я не бард, я…

– Я знаю, кто ты, – сварливо, точно старуха, перебила его эльфийка. – Отдай инструмент тому мальчику, запамятовала его имя. Твоя женщина сказала, что он разрешил мне еду передавать…

– Меуриг, – необдуманно брякнул Рэйшен, и тут же пожалел об этом: может, проклятая эльфийка порчу на него наведёт. Но уж лучше на него, чем на Эли.

– Меуриг, – повторила Тикаэла. – Пусть играет. Я всё равно не смогу больше слушать историю о гибели сородичей. Это выше моих сил.

Интересно, её никогда не заботило, что раб бесконечно вспоминал о резне в своём клане? Конечно, ведь раб – жалкий дроу, они же ничего не чувствуют… Рэйшен выхватил музыкальный куб из рук Тикаэлы.

– Я передам.

Эльфийка кивнула, повернулась спиной к городским воротам и к самому Рэйшену и поплелась по тракту.

«Дойдёт или нет? А, плевать».

Рэйшена заботило только одно: не причинит ли клятый инструмент вреда его драгоценной Эли. А эльфийку он сразу же выбросил из головы.

* * *

Элина видела, что Томори чувствует себя гораздо увереннее. Интересно, это оттого, что Рэйшена нет?

– Тебе не хватает места, – неожиданно проговорил Томори.

Элина поёрзала на стуле, и тот предательски скрипнул:

– Почему не хватает? Вроде помещаюсь пока.

Лицо Томори осветила широкая улыбка. Надо же, какой смелый! Не боится улыбаться! Вон, Мадог с Меуригом вначале ходили с каменными рожами. Мадог, правда, и сейчас такой.

– Я не про стул, – пояснил Томори. – Я вообще про твой кабинет. На совещаниях ужасно тесно. И душно.

– Тебе тесно и душно? – растерянно повторила Элина.

С ума сойти, вчерашний раб уже недоволен условиями работы!

– Нет, – Томори говорил мягко и почтительно, но почему-то Элине чудилась в его лице насмешка, – просто для общих собраний нужно другое помещение. Просторнее. А здесь появятся шкаф для бумаг, сундук для денег – станет и вовсе не повернуться.

Пожалуй, парень дело говорит.

– Как ты представляешь себе новое помещение?

– Там хватит длинного стола и простых стульев вокруг него. Ты могла бы приказать освободить весь второй этаж для себя. Было бы место и для работы, и для… – Томори запнулся, а потом подобрал нужное слово: – для частной жизни.

* * *

Элина не успела толком обдумать идею о том, чтобы занять весь этаж, как внизу раздался шум, топот и невнятные возгласы.

– Рэйшен, – одновременно произнесли Элина с Томори.

– И не один, – добавил Томори.

Неужто он не смог спровадить эльфийку? Погодите…

– Он и уходил не один,