Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

— Да что она, Шварценеггер или Мата Хари какая-нибудь?! — искренне изумился лейтенант. — Шалава! Соплей перешибить можно.

— Ты ее видел? — уточнил Олег.

— Н-нет, но…

— А Мата Хари, между прочим, пользовалась ядом и пистолетом, но не руками, — злорадно добавил я: этот большой простофиля начинал меня понемногу раздражать.

— Что у вас еще есть нам сообщить, лейтенант? — спросил Ракитин голосом, не сулившим молодому сыщику ничего хорошего в обозримом будущем.

— Ну, девица эта ушла рано утром, сказав охране, что их шеф просил не беспокоить его до полудня — устал очень, а те и поверили. Уж больно девчонка несерьезно выглядела, — закончил несчастный Велесов и умолк, поглядывая то на майора, то на меня.

— Павел, ты меня разочаровываешь, — покачал головой Олег и притушил окурок в огромной хрустальной пепельнице, выполненной в виде какого-то цветка. — Мне перед Дмитрием Алексеевичем неудобно: расхваливаю тут твои способности, понимаешь, а ты — как курсант-первогодок: ни «а», ни «бе»! Нашли что-нибудь?

— «Пальчиков» тут немерено, — нехотя ответил пристыженный лейтенант. — Запаховую пробу тоже взяли: и здесь, и в ванной, и на лоджии. Ну, волос еще везде полно — линька у них, что ли?

— Чьих волос? — встрял я, возвращаясь в комнату.

— Мужских и женских: на постели и в ванной. Да, и два окурка всего, — вспомнил Велесов. — Амиев, по словам друзей и брата, не курил. Тем не менее один «бычок» — мужской, — он протянул Ракитину пластиковый пакетик для «вещдоков».

— Как определил? — прищурился Олег, заглядывая в пакет.

— У него фильтр прикушен, а на другом зубов нет, только помада.

— Значит, здесь был кто-то третий?

— Вряд ли, — ответил я за лейтенанта. — Охрана бы знала, а через лоджию не проникнуть — там везде масс-датчики понатыканы, таракан не проскочит.

— Что ж он, дух бесплотный? — усмехнулся Ракитин, возвращая «вещдоки» Велесову и доставая сигареты.

— Да все гораздо проще, шеф, — я последовал его примеру: проснувшийся во мне, давно забытый охотничий азарт требовал любимого стимулятора. — Дяденька просто покурил за компанию с девочкой. Подумаешь, одна сигаретка!.. А насчет шеи — да, следов борьбы не обнаружили, но женщина даже не сильная — обученная, вполне может проделать эту операцию, когда клиент спит! Например, у нее на коленях. Сон глубок, мышцы расслаблены…

— Гениально, Холмс! — развел руками Олег.

— Служу родному капиталу, Ватсон! — отпарировал я.

— Ладно, конкретный разговор будет завтра, после всех экспертиз. Пошли отсюда! — резюмировал Ракитин.

— Кстати об экспертизе, — сказал я. — Судя по тому, как лежит труп, могу заметить, что шею ему свернули не на постели. На «сексодром» Амиев попал уже в неживом состоянии, а точнее — тело туда просто закинули!

— Я что-то тебя не пойму, — Олег упер в мою сторону указательный палец. — Ты же только что доказал нам, что здесь не было никого постороннего?!

— А я и сейчас не утверждаю, что он был, — пожал я плечами.

— Но ведь девица не могла…

— А кто вам сказал, что это была девица?

— А?.. — Ракитин несколько секунд очумело разглядывал мою невинную физиономию, потом до него дошло. — Ты опять за свое?! Нет больше никаких психомов! Нет!!.. Понял, фантаст хренов? — Он тут же спохватился и замолчал, лишь желваки под скулами выдавали напряжение, охватившее Олега по моей вине. А сам я в этот момент готов был отрезать себе язык, проклиная собственную бестактность по отношению к лучшему другу.

— Значит так, — заговорил через минуту Ракитин почти нормальным голосом. — Лейтенант, заканчивайте тут все и садитесь за отчет. Я — к полковнику Бересту, а ты, Шерлок Ватсон, свободен до… Короче, свободен! — Он резко повернулся и размашистым шагом вышел из спальни.

Велесов покосился на меня и спросил:

— А это правда, что господин майор, ну… пытался вместе с собой и этих…

— Правда, Паша, — я вдруг почувствовал жуткую, прямо таки многотонную усталость и непреодолимое желание выпить. — Подбрось меня до «Бистро», а то я сегодня безлошадный.

— Идемте, Дмитрий Алексеевич, — кивнул Велесов, открыл дверь и кликнул маявшихся в гостиной санитаров.

Уже в машине, когда отъехали пару кварталов от гостиницы, он рискнул задать еще один, мучивший его до сей поры вопрос:

— А кто же это все-таки мог быть, если не девчонка?

— Не знаю, лейтенант, — честно ответил я, — может быть, это и вовсе нечеловек. Всякое в жизни бывает…

* * *

Все-таки я сумел закончить сей суматошный день более-менее достойно и с пользой для себя. И во многом благодаря вовремя принятому внутрь стаканчику знаменитой в городе «Таежной пади» — напитку, изобретенному владельцем «Сибирского бистро», моим бывшим однокурсником Васькой Полосухиным, пардон, Василием Вилоровичем! Испытывая, видимо с детства, слабость ко всякой «вкусной, но нездоровой» пище, Василий все же удержался от погружения в пучину алкогольного забвения подобно многим своим приятелям-бизнесменам легендарных «мутных девяностых» годов. В результате появилось «Сибирское бистро» — помесь знаменитого брэнда «Макдоналдс» и чисто местного колорита — с весьма оригинальным меню напитков и блюд. А коктейль «Таежная падь» — клюквенный морс пополам с коньяком, медом, корицей и гвоздикой — вкупе с «чебурятами», жаренными во фритюре пельменями, составили лицо заведения.

И вот когда я, расправившись с порцией «чебурят», приступил ко вкушению «таежного» напитка, меня довольно сильно и бесцеремонно шлепнули по загривку, и следом раздалось довольное «гыгыканье», которое я бы, наверное, узнал и на том свете. Васька плюхнулся на стул напротив меня и, продолжая улыбаться во весь свой «буратинский» рот, дождался, пока я откашлялся от попавшей не в то горло «Пади» и снова обрел способность говорить.

— Здорово, Димоген! — сказал Васька знакомым гнусавым из-за сломанного в юности носа голосом. — Как тебе моя жрачка?

— Полосатый, — морщась от попавшего в нос напитка, хрипло проговорил я, — когда же ты научишься вести себя сообразно положению, а не происхождению?

— А чем тебе не нравится мое происхождение? — немедленно окрысился Полосухин, всегда болезненно воспринимавший любое упоминание о своем, далеко не безоблачном детстве.

Родители, вконец спившиеся сельские интеллигенты, выгнали десятилетнего Ваську из дому, посчитав для себя разорительным содержание «лишнего рта». И сидеть бы им в тюрьме по суровым советским законам, если бы история получила хоть какую-то огласку. Но ее-то как раз и не было, потому что Василий, по натуре гордый и независимый, молча снес обиду и пошел в большой мир, даже не думая о последствиях. Через месяц скитаний по разбитым дорогам степного Приобья его, полумертвого от голода, подобрал цыганский табор, приняв, очевидно, за родственника из-за носатости, чернявости и хитрющих зеленых глаз. И за следующие пять лет Полосухин постиг все премудрости жизни «вольного народа», начиная от конокрадства и кончая философией