Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Таксист, на потрёпанной «Победе», то бишь «Варшаве», спросил, когда мы назвали адрес:

— Вам Клины-Борковские, или Клины-Зацише?

— Нам, пан таксист, туда, где живет пан Станислав Лем.

— Понятно.

Дом Лема был, прямо сказать, невидным. В Переделкино я посещал дома куда солиднее. Но что есть, то есть.

Я вылез из машины, наказав подождать меня. Вдруг планы Лема изменились, а найти такси здесь, похоже, непросто.

Но нет, меня встретили, провели в дом. Пани Барбара Лем. На крыльце я обернулся, махнул рукой, мол, езжайте.

И они поехали, а что им оставалось? Попробуй Женя наблюдать за мной, пользы для него вышло бы никакой, а вот вред — очень может быть.

Меня провели в кабинет пана писателя.

Мдя… Пану писателю срочно необходим новый дом.

— А я уже строю, — ответил Лем, угадав мои мысли. — Строю новый дом. Дело это непростое, но мы справимся, — он посмотрел на жену.

— Но как, пан Лем, как?

— Никакой шерлокхолмщины, пан Чижик. Просто все посетители из Советского Союза удивляются, что я живу не по-пански. В их представлении у меня должен быть если и не замок, то что-то около того.

Пани Лем принесла нам кофе. Мне обычный, черный, а пану писателю без кофеина. Кофе, но никакой сдобы, и чашечки самые крохотные, что означает: меня просят не засиживаться.

— Что пан шахматист увидел в Польше? — спросил вежливо Станислав Лем.

— Польшу, пан писатель. В Польше я увидел Польшу, — разговор шел на русском языке.

— И какова вам Польша?

Поскольку кофе был без сдобы, я решил, что китайские церемонии разводит мне некогда.

— Похожа на чайник на плите. Шумит, и готовится закипеть. Но не закипит.

— Не закипит? Почему?

— Отключат газ, плита остынет, тут уж не до кипения.

— Пан — прозорливец?

— Нет. Я шахматист, и оцениваю позицию как шахматист. К западу от Польши — социалистическая Германия. К югу от Польши социалистическая Чехословакия. К востоку от Польши социалистический Советский Союз. А на севере — холодная Балтика.

— И что из этого следует?

— Из этого следует шить, строить дом, играть в шахматы, писать книги, да мало ли на свете дел куда более полезных, чем таскать для политиканов каштаны из огня?

— Что же привело пана шахматиста в мою скромную берложку? — спросил Станислав Лем.

— Наш журнал, «Поиск», публиковал «Тайное путешествие Йона Тихого».

— Как же, как же, помню.

— Сейчас издательство «Молодая Гвардия» задумала серию «Вершины фантастики», издавать книги лучших писателей-фантастов. И хочет начать её с вас, пан писатель. Два или три тома «Избранного». На ваше усмотрение. Объем каждого тома двадцать — двадцать пять авторских листов, Предполагаемый тираж — сто пятьдесят тысяч экземпляров. Гонорар — максимально возможный в нашей стране, с надбавками за серию, за собрание сочинений и тому подобное. Расчёты и проект договора здесь, — я достал из атташе-кейса папочку, и протянул Лему.

Тот не торопился её брать.

— Вы полагаете, я могу принимать гонорары из Советского Союза? В такое время?

— Не вижу препятствий, пан писатель. Вы считаете нашу страну своим личным противником?

— Не личным, нет. Но её роль в судьбе Польши… — он замолчал, подыскивая формулировку и точную, и не обидную для меня.

— Пусть даже так, что с того? Вы же публикуетесь в Западной Германии, не правда ли? А роль Германии в судьбе Польши в целом, и в… — я не окончил. Если Станислав Лем забыл, что делали гитлеровцы, ну, значит, забыл.

— В любом случае, факт выхода ваших книг лично вас ни к чему не обязывает. А деньги есть деньги. Они всегда нужны. В бурные годы — особенно. Гонорары вам будут переводиться по курсу на день перевода, а не на день подписания договора. Я, конечно, не прозорливец, но в ближайшие лет пять советский рубль будет куда более устойчивой валютой, нежели польский злотый. Но, разумеется, решать вам. Мы надеемся получить ответ до первого июня: у нас плановое хозяйство, и, если вы откажетесь, нам придется срочно искать другие варианты, — мне надоело уговаривать пана писателя. В конце концов, есть Кларк, есть Брэдбери, есть Азимов — это из зарубежных.

— Я подумаю, — ответил Станислав Лем.

— Вы могли бы вызвать мне такси? — спросил я. — Мне нужно на вокзал.

— Вас подвезет Барбара, она как раз едет в центр.

Пока жена Лема собиралась, мы немного поговорили о том, о сём.

— Сможет ли автомат играть лучше, чем человек? В шахматы?

— Уже мог, автомат Кемпелена.

— Это же был трюк, не так ли?

— Как знать? Вдруг это в самом деле был играющий автомат, а историю с трюком придумали, чтобы замаскировать тайну? Что же касается электронно-вычислительных машин, то «Чижики» и «Фишеры» уже играют в силу приличного любителя. До мастера, конечно, пока далеко.

— А ваш советский… Ботвинник? Он ведь создал машину, способную играть, как мастер?

— Пока не создал. Пока только создаёт программу «Пионер». Движение — всё, цель — ничто. «Чижик» вызвал детище Ботвинника на поединок, но Михаил Моисеевич сказал, что «Пионер» — это Большая Наука, а «Чижик» — штучки-дрючки. И решил воздержаться.

— Мудро.

— Да. Лучшая схватка — та, которой не было.

Я не стал говорить, что продажи «Чижика» после того, как в газетах появилось сообщение об отказе Ботвинника выставить «Пионер» на матч, подскочили на сорок процентов. Если Ботвинник боится, значит, «Чижик» и «Фишер» сильнее. Незачем пану писателю об этом знать.

Пани Лем сказала, что она готова.

Готова, так готова.

Автомобиль Лема — «Полонез», ещё пахнущий внутри особым запахом нового автомобиля.

— Я водитель опытный, — успокоила меня пани Лем. — Это наша четвертая машина.

Однако! Хоть пешком иди!

— Предыдущие три были проданы в хорошем состоянии, ни одной не разбили, — продолжила пани Лем.

— Побольше бы таких водителей, — подал реплику я.

Разговор на сей раз шел на польском языке.

— У пана есть автомобиль? — продолжила разговор пани Лем.

— Есть. Попроще, для деревенских дорог.

— А, знаем, «козлик», у нас некоторые овощники такие покупают.

— Овощники?

— Те, кто выращивает овощи для рынка и магазинов.

— Да, овощи тоже перевозить можно, — согласился я.

— Пан Станислав немного болен, — сменила тему пани Лем. — Болен, и потому его часто одолевает меланхолия. Он примет ваше предложение.

— Очень на это надеюсь, — ответил я.

Путь от дома Лемов к вокзалу оказался вдвое короче, чем путь от вокзала к дому Лемов. Такое вот свойство у краковского пространства.

Я попрощался с пани Лем.

Времени до поезда было не слишком много, на экскурсию бы не хватило. Но и не слишком мало, чтобы