Волшебная больница Святого Владимурра - Виктория Миш

Мелькнуло подозрение, что об эту штуку принято точить когти, а не скакать по ней, будто горный козел, но я отмела его. Вот придет специалист по психологии животных, я у нее и спрошу — что нормально для моего сына, а что — нет.

Вспомнив осуждающие взгляды врачей, засомневалась: а вдруг она откажется помогать под благовидным предлогом? Вдруг не придет?

Пока я раздумывала, а Темка ползал по крыше когтеточки, к нам заглянула незнакомая сестра:

— На перевязку через десять минут. Подходите.

— Хорошо! — откликнулась, мучительно краснея, что нас застукали: меня, потакающую сыну, который недавно побывал на операции, и Темку, перепрыгивающего с одного элемента когтеточки на другой.

Но медсестра как будто не заметила этой странности. Буркнула и удалилась.

— Тем, слезай. Надо переодеться! — добавила металла в голос.

Сын, к счастью, послушался. Он понуро кивнул и медленно сполз с огромного ствола, покрытого бархатной тканью.

Хоть какой-то толк от моих новых способностей!

К перевязочной мы подошли ровно через десять минут. И, к моему большому удивлению, были первыми.

Я огляделась. Диванчик напротив пустовал, даже ничьих вещей там не лежало. Значит, никто не занимал место. На медсестринском посту никого не было. И я подивилась этой странности. Всё-таки не поздний вечер. Кто-то, да должен быть.

Сказав Темке посидеть на диванчике, я постучалась в перевязочную.

— Одну минуту! — крикнул из-за ширмы Кирилл Иванович, и мое сердце радостно колыхнулось.

Если честно, после всех утренних событий, я подозревала, что его уволили. И как же приятно было убедиться, что это не так!

— Проходите.

Мое сердце вновь сделало кульбит, и я покраснела. Как же не вовремя! И зачем я так сильно волнуюсь?

Выглянула в коридор и поманила сына. Темка со вздохом встал, медленно вошел в перевязочную и хоть без лишних просьб прошел к каталке.

— Добрый день, Кирилл Иванович, — вежливо поздоровалась я, стараясь смотреть не на врача, а на сына, — Разве нам нужно перевязываться? Шрам зажил?

— Сегодня контрольный осмотр.

— Ясно… — пробормотала я, хотя мне самой было неясно.

Оборот сына заставил шрам зарастать еще быстрее. Малиновая полоска потеряла свой цвет, став розовой с белым отливом. Наверное, уже не нужно ничего накладывать?

— Помажем заживляющей мазью. С ней через день ни следа от шрама не останется, — негромко сказал Кир, а потом с легким смущением добавил: — Джульетта Ивановна, поможете? Эллен куда-то запропастилась… Нужно всего лишь подержать бинт. Да, вот так, двумя пальцами.

Я согласно кивнула и посмотрела на сынишку. Темка лежал терпеливо, не дергался.

Вот, кто ведет себя, как взрослый. А совсем не я!

И почему пальцы дрожат? От холода или волнения?

Стоять так близко, смотреть напрямую в глаза было сложно. Почти невыносимо. За белоснежной медицинской маской скрывался тот, кто занимал все мои мысли в последнее время. Все мои чувства!

Ловко смазав шов и проверив его, врач наложил бинт, заклеил сверху пластырем.

— Через пятнадцать минут снимете. Бинт больше не понадобится, мазь впитается. Можете выкинуть его.

— Спасибо! — пересохшими губами отвечаю я и помогаю Темке слезть.

Кирилл Иванович меж тем отвернулся от нас, готовясь к следующему пациенту. Он деловито и ловко достал из ящика новые перчатки и бинты, вынул пузырьки с мазями и настойками. Проверил срок годности, скрутил крышку от одного пузька.

Расставил всё это на тумбочке, выкинул лишние этикетки и листки от пластыря в мусорку.

Темка оказался на полу. Я слышала, как он пошлепал к ближайшей тумбочке у двери, заскрипел дверцей, но я даже не среагировала, так и оставшись стоять соляным столбом.

А ведь скоро мы не увидимся. И вполне вероятно, что больше не увидимся никогда.

А мне… даже сказать нечего.

Я застыдилась своих чувств. Это же неправильно! Противоестественно влюбляться в лечащего врача своего сына.

Особенно, когда эти глупые чувства не взаимны.

Веду себя, как малолетка! Влюбляюсь и стыжусь саму себя. Стою столбом и даже не знаю, о чем начать разговор. Вроде бы он всё сказал, а больше — нам и говорить не о чем.

И, самое страшное, что сегодня, здесь, в перевязочной, когда я стою по другую сторону каталки, меня кроют такие сильные чувства, что становится невозможно дышать.

Никогда еще я не ощущала такого жара, такой тяги. Он накрыл меня как вирус, как болезнь, как безумная лихорадка … Он тек по венам, разбавляя кровь новыми чувствами и эмоциями.

Страсть и пламя разгорались в груди. И я не знала, как сдержать их!

Меня трясло. Мне было плохо, как при долгом голодании, и муторно, как при резком прыжке. Жар, разраставшийся в груди, спускался огненной лавиной к животу. А там взрывался миллионами искр и оставлял меня в полном отупении.

Темка, кажется, уже распотрошил тумбочку, а я все не могла отвести взгляд от затылка Кирилла Ивановича. Физически не могла.

— Джульетта Ивановна, — не оборачиваясь, отрывисто бросил врач, — Мне нужно с вами поговорить. Наедине. Это важно.

— Когда? — голос не сразу подчинился мне.

Пару секунд я глотала воздух, а потом он внезапно охрип.

Неужели Кир почувствовал мое волнение?

Боже, какой стыд!

Он заметил, что я стою, как идиотка, и смотрю!

Я ведь должна была догадаться, что у него, как и прочих оборотней, повышенная чувствительность. Буквально, глаза на затылке.

— После смены. В пять часов. Дело касается вашего сына и … вас.

Мне послышалось, или он на мгновение запнулся?

— Оставьте Тему с соседкой, а сами спуститесь на первый этаж. Буду ждать вас у лифтов.

— Хорошо!

Артем успел уронить что-то, а потом хлопнуть дверцей большого железного шкафа.

Я очнулась и в ужасе подбежала к сыну. Из тумбочки он вытащил и раскидал по полу бинты и простыни, какие-то порошки в пакетиках. Слава богу, хоть упакованные. Я быстренько сложила все назад, а сына схватила за руку и подтянула к себе. Шкаф металлический закрыла.

— Простите! Он…

Сказать, что сын нахулиганил случайно, пока я на вас глазела — язык не повернулся.

Залившись краской стыда, я подхватила Темку на руки и стремительно выбежала из перевязочной,

— Заходите следующий.

Вот и толпа подтянулась. Уже человек пять ждет своей очереди.

Я несла сына на руках и дрожала от волнения. Перед глазами стояла красная пелена. Меня лихорадило так, будто одномоментно я подхватила грипп, вирус и двойку по русскому.

Он сам позвал меня.

Значит ли это…?

Не может быть!

Нет. Вряд ли.

В пять. В пять часов решится моя судьба. Всё прояснился. И станет понятным.

Наверное!..

Я не доживу до этого времени. Не дотерплю!