На морозную звезду - М. А. Казнир

– Ты обещал никогда не влюбляться в меня, – её испытующий взгляд заскользил по его лицу.

Форстер замялся, душу раздирали сомнения.

– Я ведь разобью твоё сердце, – горько прошептала Детта.

– Это мой выбор: я готов им рискнуть.

Когда наступил вечер, Форстер с сожалением высвободился из нежных объятий Детты, чтобы взять чистый холст. Пока она с удобством устраивалась на бархатной козетке, он подготавливал палитру. Её платье было цвета неба перед грозой. Бледно-серый лиф усыпал мелкий жемчуг, похожий на капли дождя, а кружевная юбка отливала пурпуром и синевой, как тяжёлые свинцовые тучи, готовые ливнем обрушиться на землю. Дубовая отделка библиотеки в свете свечей казалась маслянистой, а распущенные волосы Детты в отблесках каминного огня переливались расплавленной медью. Они шёлковым водопадом струились по её плечам, и Форстеру нестерпимо захотелось погрузить в него свои пальцы. Но вместо этого он обмакнул кисточку в краску и начал творить. Детта молчала. Наблюдала, как он разглядывает её. Снова и снова он оставлял кистью мазки, складывая их в её оживающий на холсте образ. Ночь за окном слишком быстро опустилась на Вутерклифф, окутав своей плотной чернотой лес. Но здесь, в этой небольшой библиотеке, Форстер и Детта словно застыли во времени.

Именно здесь началась история, старая, как мир. История о сердце, ускорившем свой бег, и его обладателе, ни о чём не подозревающем.

Детта провела в человеческом облике целую неделю. Неделю, каждый день которой Форстер ни капли не сомневался, что она искренне желает его общества, и всё время оставался рядом с ней. За эту неделю они выработали приятный распорядок дня: начинали его с совместного завтрака и долгих прогулок по заснеженному поместью, иногда катались на коньках, когда удавалось уговорить Форстера выйти на лёд, или устраивали пикники, когда ему удавалось отнекиваться; а по вечерам рисовали, танцевали и занимали себя душевными разговорами, увлекаясь настолько, что не замечали наступления ночи. Именно последними Форстер дорожил более всего.

Но сказочная неделя подошла к концу, и они провожали последний её закат, сидя в беседке и попивая шампанское. На их глазах единственные оставшиеся островки снега таяли, позолоченные лучами заходящего солнца.

– Последние семь дней с тобой были… – не подобрав слов, Форстер только мотнул головой. Всё, что ему хотелось сказать, так или иначе относилось к запретным темам, которые они между собой договорились не затрагивать. Уже завтра он проснётся, а Детты не окажется рядом, и Форстер не мог уложить это в голове. Мир без неё представлялся ему совершенно невозможным, как если бы солнце и луна вовсе отказались восходить на небосвод, погружая весь мир в беспросветный мрак ночи.

Как он сможет жить дальше без Детты?

– Не делай этого, Форстер, – её голосу вторил шелест бархатного изумрудно-зелёного платья. Детта осушила свой бокал шампанского, и Форстер очертил ласковым взглядом её профиль, спустился к окутывающему её плечи пальто из густого тюленьего меха, к изящным винно-красным шёлковым туфелькам, совершенно не подходящим для прохладной погоды.

– Прости, – сказал он, не до конца понимая, за что он извиняется.

– Не нужно со мной прощаться. – Она взяла бутылку, чтобы налить себе ещё шампанского, но тонкие пальцы дрожали, и горлышко звякнуло об ободок бокала. – Не хочу слышать от тебя слова прощания.

Форстер тактично перехватил бутылку, наполняя её бокал.

– Мы не прощаемся. Я буду здесь, как только снова пойдёт снег. И всегда буду.

Детта повела плечами, позволяя пальто соскользнуть с них и собраться у её ног, и сбросила туфли. Оставляла атрибуты своей человеческой жизни, готовясь перейти в другую – нечеловеческую. Она повернулась к нему спиной.

– Расстегнёшь пуговицы?

Отставив бокал на перила беседки, Форстер расстегнул череду пуговиц, спускавшихся вдоль её позвоночника. Расходящаяся ткань обнажила белизну нижней рубашки.

– Ты обещаешь, что вернёшься ко мне? – спросила она, приковав взгляд к терпеливо ожидавшему её лесу.

– Конечно.

Детта кивнула, всё ещё сидя к нему спиной.

– Тогда я прошу тебя найти Ротбарта.

Руки Форстера замерли, он боялся даже сделать вдох, чтобы не спугнуть её.

– Ты уверена?

– Да.

– Почему ты передумала?

Её голос подрагивал, однако звучал мягко:

– Последние семь дней с тобой были замечательными. Ты замечательный, Форстер. Твоя поддержка, компания, разговоры с тобой… Ты дал мне столько, сколько никто никогда не давал. И теперь… Теперь я тоже хочу столько всего тебе отдать, разделить… с тобой… – Она бросила на него последний, полный муки взгляд и задрожала всем телом. Во время превращения Форстер обнимал её до конца, слушая всхлипы и крики, пока на месте девушки не возник лебедь с кремовыми перьями.

– Я во что бы то ни стало найду его, даже если это будет последнее, что я сделаю, – пообещал Форстер, пусть Детта уже и не была способна его понять. – Я буду рыскать по земле, пока не вытащу его из той норы, в которой он спрятался, чтобы он вернул тебя мне.

Яркие закатные краски капали на небесное полотно соком раздавленных ягод. Его алое марево отразилось на поверхности воды.

Форстер развернулся и побрёл прочь, оставив за спиной одинокого лебедя, рассекающего гладь озера.

Глава 36

В тот вечер Форстер в тягостном молчании разделил с миссис Фишер ужин, не готовый так скоро покидать поместье. Женщина выглядела бледнее обычного, под глазами залегли тени, а сухие губы сжались в тонкую полоску. Она будто не смыкала глаз последнее десятилетие.

– Посидите со мной ещё немного, – попросила она, когда Форстер вернулся на кухню. Он согласился, понимая, что разделяют они одно и то же горе на двоих. Это немного облегчило ношу его одиночества. Миссис Фишер заварила ему кофе так, как ему нравилось, и выложила на тарелку остатки печенья: хрустящие трубочки, наполненные взбитыми сливками, и пирамидки из кокосовой стружки. Расположившись напротив, она вперилась в Форстера хищным внимательным взглядом. – Я не могла не заметить, что вы проводите с моей Одеттой довольно много времени.

– Я бесконечно восхищаюсь ею, – осторожно ответил Форстер, выбрав себе одну из кокосовых пирамидок.

Миссис Фишер пристально посмотрела на него, отчего возникло отчётливое ощущение, что она видит его насквозь, до самого сердца, которое бьётся ради Детты и из-за неё же обливается кровью.

– Она рассказывала вам о своём прошлом? – Узловатые пальцы сжались на ручке чашки. – Между нами единственная запретная тема для обсуждения – о времени, проведённом ей в театре. Об этом она отказывается говорить со мной.

Форстеру стало любопытно, что могла Детта рассказывать о нём самом.

– Мне известно немногое. Но перед тем как