К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

— Господина Коровина, как ни странно, нигде не видно, — сказала девчонка. — Наверное, занят…

— Наверное, — я коротко пожал плечами.

Оставаться в цирке смысла не было. И когда мы уже почти вышли из-за кулис, я краем глаза заметил движение у входа. У брезентового полога стояли двое городовых, те самые, что я видел ещё во время представления.

Они будто ждали сигнала. И сигнал этот появился почти сразу: к ним подошёл старший, сказал что-то коротко. Городовые тут же подтянулись, словно их дёрнули за невидимую нитку. Я замедлил шаг, желая наблюдать за тем, что будет дальше.

Директор цирка вышел к ним сам, что говорило о многом. Лицо у Коровина было напряжённое, он явно ждал неприятного разговора. Однако держался директор достойно.

— Господа, представление окончено, публика расходится, не совсем понимаю причины вашего пристального интереса к сему событию, — холодно сказал он.

Старший городовой не ответил сразу, видно было, что растерялся.

— А бумага, подтверждающая уместность сего события? — спросил он.

Директор сдержанно вздохнул, достал из внутреннего кармана сложенный лист, аккуратно развернул и показал его, не дав, однако, перехватить.

Старший городовой с некоторым раздражением сощурился и наклонился ближе, читая. Второй заглянул ему через плечо. Я не слышал слов, но видел главное: директору этот разговор был неприятен, а городовым — неловок. Не так выглядят люди, когда чувствуют за собой полное право.

Директор что-то ещё тихо сказал, указывая пальцем на нижнюю часть листа, вероятно, на подпись или печать. Старший кивнул нехотя, словно вынужден был согласиться, и удовольствия в этом кивке не было ни на грош.

Потом он бросил взгляд вправо и влево, заметил нас и ещё кислей скривился. На мне его взгляд задержался дольше, чем следовало бы. Я не отвёл глаз и не сделал ни шага — просто стоял, как человек, которому здесь делать нечего и который уже собирается уходить, да ему перегородили дорогу. Городовой отвернулся первым.

Городовой, наконец, отвернулся. Сказал директору что-то напоследок. Тот развёл руками — жест усталый, раздражённый, говорящий без слов: «Я своё получил и своё показал. Остальное не ко мне».

Городовые отошли. Им явно пришлось уступать. Судя по всему, разрешение у директора было действительное, и выдал его некто, кому городовые перечить не могли.

Анастасия все прекрасно видела и теперь наклонилась ко мне, спрашивая так тихо, словно это привидение прошелестело:

— Это… про разрешение?

— Очевидно, — ответил я, как знал.

— Значит… оно настоящее?

— Настоящее, — сказал я и добавил уже после короткой паузы: — Но, видно, выдано не тем, кто должен был его давать.

Девчонка медленно повернула ко мне голову.

— А кем?

— Вот это мы и выясним, — сказал я. — Сможешь меня познакомить с господином Коровиным?

— Я попробую…

Городовые оставили в покое директора, но уходить из цирка всё-таки не спешили. Старший долго смотрел на редеющую толпу, так прошла минута, две, три, и только потом он коротко кивнул своим. Те повернулись и ушли за ним.

Директор же пока что так и стоял у входа, опершись ладонью о деревянную стойку, на которой держалось полотнище шатра. Вид у него был вымотанный.

Я подошёл к нему почти одновременно с Анастасией, и он сначала скользнул взглядом по мне, не узнавая, а потом заметил девчонку, и лицо его сразу изменилось.

— Настенька… — выдохнул он. — Думал, не придёшь.

— Я… пришла, — растерянно улыбнулась она. — Выступление… хорошее было. Растрепины-то какие молодцы, фигур выучили. Людям понравилось, я видела.

— Как дома? Как брат?

Анастасия вздохнула. Директор понял всё без дальнейших объяснений и тут же полез во внутренний карман. Но, вытаскивая туго скрученный узелок, глянул на меня с настороженностью.

— А это кто с вами, госпожа Филиппова? — спросил он.

— Сергей Иванович, — представился я ровно. — Некогда служил под началом вашего покойного благодетеля господина Филиппова. Сейчас госпоже Филипповой помогаю довезти узелок да по городу пройти спокойно.

Коровин не поверил на слово. Задержал взгляд на мне, словно примеряясь, чем я опасен и кому и что могу донести.

— Хорошо. Только запомните, Сергей Иванович, что у нас здесь после сегодняшнего лишние лица — беда. И госпожу вы вовсе зря сюда повели.

Я не вмешивался, давая им сказать главное, но слушал внимательно.

Директор помолчал, потом протянул узелок Насте.

— Много не дам, сама знаешь. Времена… — он криво усмехнулся. — Да и после этого разрешения нам самим неясно, сколько ещё продержимся.

Настя взяла узелок обеими руками, благодарно кивнула.

— Спасибо, — сказала она почти шёпотом. — Спасибо, Иона Игнатьевич. Я отдам все, честное слово.

Только потом, когда Настя и директор по-дружески обнялись, я словно между прочим, задал вопрос:

— Позвольте. Вы сказали — «после этого разрешения».

Директор перевёл взгляд на меня, несколько смущенно.

— Да.

— Я так понимаю, в прошлый раз вам велели выступать за городской чертой?

— Велели — мягко сказано, — хмыкнул Коровин. — Запретили вообще.

— А сейчас пустили.

— Сейчас пустили, — кивнул тот, явно стараясь не сказать ни слова лишнего.

— И кто дал разрешение?

Директор с какой-то грустью посмотрел на уходящих зрителей и пустеющий шатёр.

— Я не знаю, кто вы, — сказал он негромко. — Но вижу, что интерес у вас не праздный.

Я промолчал.

— Мне всё равно, кто дал бумагу, — продолжил он, не глядя в глаза. — Мне сказали, что раз печать есть, то выступать можно. И мы выступаем.

— Кто сказал? — уточнил я.

Директор лишь дёрнул плечом, не собираясь отвечать и давая понять, что разговор закончен. Бумагу с разрешением Коровин, однако, всё ещё не убрал в карман, и я краем глаза отметил нижний угол листа, где стояла уездная печать знакомого образца…

Та самая, что ставилась на бумагах Голощапова.

Внутри меня все неприятно зашевелилось, но я приложил усилие, чтобы не подать вида внешне.

Печать была настоящей… и следуя прямой логике, разрешение на въезд цирка дал сам Голощапов.

Нет, конечно, пути Господни неисповедимы, но такого быть просто не могло. Тогда городской голова и не посылал бы сюда городовых, чтобы выяснить наличие оснований для гастролей цирка в черте города. Не мог же он вчера их дать, а сегодня позабыть?

Анастасия тоже увидела печать и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Он… он же ненавидит цирк… — прошептала девчонка, совершенно ошарашенная.

Коровин, явно избегая дальнейшего разговора, увидев одного из артистов, вскинул руку.

— Голубчик, иди-ка сюда, — позвал его директор.

Не дожидаясь, пока тот подойдёт сам, Коровин шагнул от нас ему навстречу.

— Он явно не хочет разговаривать, Сергей Иванович, — сделала правильный вывод девчонка. — Думаю, лучше нам уйти.

Я ничего не не ответил, только покрепче перехватил мешок