Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

Вновь прибывший стукнул в окошко и заказал тяжелую резистентную депрессию. Пуля сделал охотничью стойку. Вик решил, что дело кончится стрельбой или хотя бы поножовщиной, но просчитался. Человек-гора объяснил Пуле, что к чему.

У Николая с приятелем-зоопсихологом был очень выгодный бизнес. Николай крал питомцев у богатых хозяев, покупал им – питомцам – депрессию и отдавал обратно. Денег не брал принципиально, зато невзначай говорил, мол, из-за перенесенного стресса кошечка или собачка могут сильно загрустить. Но это ничего и даже нормально. А буде такое случится – не дай бог, конечно, – вот адресок хорошего специалиста.

Но на прошлой неделе Николай опечалил не ту собаку. Поэтому сейчас он пойдет за тем, что впаривал другим, а потом его дружок-зоопсихолог назначит Николаю терапию. Когда из больницы вернется.

Клетчатому пришлось пустить к Liz первого клиента. Дело сдвинулось с мертвой точки.

К полудню явилась dissi с опекуном. Этих Пуля выставил, между делом высказав опекуну миловидной, хоть и очень печальной dissi все, что о нем думает. Вик потом выглянул на улицу: опекун стоял, преклонив колено, и утешал расстроенную подопечную, будто маленькую девочку.

Тем, кто заглядывал в MaDS за сувенирами или «картины посмотреть», Пуля мигом объяснял, куда идти. Несостоявшиеся клиенты тотчас покидали магазинчик, украдкой бросая пугливо-насмешливые взгляды на не в меру распоясавшегося городского сумасшедшего.

Вик приметил троицу прилично одетых мужчин – лет за пятьдесят, слегка навеселе, – но подойти не решился. Пуля и так поглядывал на младшего продавца не слишком одобрительно.

Мужчины собачились в отделе «Классических расстройств». Пуля начал с того, что картины здесь не продают, однако граждане явились именно что за шизофренией. Пуля устало вздохнул. Клиенты у него с самого обеда делились на «идиотов по незнанию» и «просто идиотов». Со вторыми было сложнее.

Троица, поняв, что их взялись отговаривать, развеселилась пуще прежнего.

– Это все больше начинает походить на притчу, – сказал худой мужчина в темных очках.

– Опять вы за свое? – начал сердиться его круглобокий коллега.

– Нет, Громов дело говорит, – сказал третий, который был ни худ, ни толст и даже очков темных не носил. – Вот, послушайте: «Врач, Математик и Художник, мучимые жаждой после долгого странствия по бескрайней пустыне, пришли к колодцу безумия. Однако, когда цель была совсем близка, им встретился путник, который стал отговаривать их, требуя повернуть обратно».

– Путник? – спросил Громов. – Ему нужно дать имя. Или, скорее, прозвище.

– Страж? – предложил зачинатель притчи.

– Скорее человек, уже испивший отравленной воды, который хочет предостеречь других, – отрекомендовался Пуля, что пока не мог решить‚ к какому типу отнести клиентов: второму, первому – или пора вводить новую категорию.

– Э, нет, – воспротивился ни худой, ни толстый. – Поскольку рассказываю я, будете Стражем – мне так больше нравится. Полагаю, если следовать духу притчи, каждый должен убедить Стража, что проделал долгий путь не зря, и может выпить воды. Кто начнет?

– Я начну, – сказал круглобокий. – Вы меня оба уже достали «за время нашего долгого странствия» из соседней пивной. А у меня дела, в отличие от вас, оболтусов, мне дочь из садика забирать. Итак. Я – художник, – сказал Художник. – Мое имя вам ничего не скажет, ибо картины мои известностью не пользуются.

– Так, может, рисовать надо лучше? – сказал Пуля, он же Страж.

– О том и речь, – начал было Художник, но его перебили.

– Наш друг скромничает, – сказал Математик (как позже выяснилось). – Он член Королевской академии, лауреат бесчисленных международных конкурсов и едва не был удостоен гранта Макартура, его работы…

– Ой, ну достал уже, – скривился Художник и вытер рот платком. – Время только тянешь, а меня сын ждет.

– Дочь, – поправил Математик.

– И сын! Дочь в садике, сын в Израиле, прости господи, я обещал перевести ему деньги, а… к черту! Нет, ухмыляется еще, глядите на него, тоже мне член-корреспондент, вы как хотите, а я на кассу.

– Нет‚ уважайте правила, – воспротивился Врач. – У меня‚ может быть‚ тоже еще не все дела на сегодня выпиты, я ведь не дергаюсь?

– Ах, ну пардоньте, – картинно расшаркался Художник. – Премного извиняюсь, куда уж нам со своими семейными проблемами до вашего алкоголизма.

– К делу, – поторопил Пуля, сообразив, что препирательства этой троицы могут продолжаться долго.

Стеллажи словно обступили говоривших теснее. Художник прищурился на Пулю, будто впервые увидел, после чего молвил:

– Я вам объясню, дорогой, только вы ж ни черта не поймете. Ну скажу я вам прописные истины, что чем выше дифференциация психической жизни, тем богаче симптоматика расстройства. Что безумие свидетельствует о прогрессе индивидуальной души. Безумие – привилегия. Об этом еще Платон писал. И Гегель туда же.

Вик тотчас заподозрил в Художнике знакомый философский дух и приготовился злорадствовать. И без участия знаменитого немецкого психиатра дело наверняка не обойдется.

– …Сумасшествие ошибочно признавать болезнью и упадком духа. Для чувствующей натуры оно есть и развитие, и прогресс. Это необходимый элемент эволюции. Каждый – я подчеркиваю, каждый! – индивидуум для достижения подлинно духовного уровня должен пережить подобное состояние. Не нравится философия? Вот вам психиатрия!

Витрина задребезжала от проехавшего мимо грузовика, или то был стеклянный смех манекенов, трудно сказать.

– …Из монументальной патографии, написанной Ясперсом о Гельдерлине, цитирую: «Как больная раковина порождает жемчужину, так шизофренический процесс может породить неповторимые духовные творения».

И дело тут не только в болезни, дело в том, кто болен! Это уже, извините, факт, с этим невозможно спорить! Симптоматика любого расстройства находится в прямой зависимости с уровнем душевного развития больного. Так? Так. Болезнь сообщает опыту богатство и глубину, она расширяет возможности мышления. Так? Так. При заболевании – психическом – происходит освобождение неких сил, прежде спящих или скованных. Это пробуждение, это потрясение, наконец!

Лериш, понимаете вы, Рене, хирург и физиолог, экспериментатор медицины, утверждал, что болезнь не искажает функциональные отношения в организме, а дает возможность проявиться новым!

По-настоящему творческие силы являют себя только в психозе, без которого невозможно протащить в этот мир кусок истинной экзистенции, чтобы каждый – каждый, мать вашу! – кто посмотрит на полотно, почувствовал бы на себе ответный взгляд трансцендентного с другой стороны. Иными словами, дабы делать что-то настоящее, нужно либо быть сумасшедшим, либо подражать безумию, ясно вам?!

– Но ведь нужный эффект не гарантирован, это попросту опасно, – помолчав, сказал Пуля. – Почему…

– Потому что творчество – любое – требует сме-ло-сти! – не на шутку разошелся Художник. – Вы что, думаете, я вот с красками с детства вожусь, так я‚ что ли‚ сразу именную стипендию получил? Да я рос в поселке городского типа, я пока до художки добирался, мне только за слово «пейзаж» могли дважды в морду дать, вы это понимаете? И оба раза – отец!

– А вы что же?.. – взглянул Пуля на Математика.

Доводы Художника его не убедили, но спорить с господами философами Пуля не мог.

– А я не настолько неизвестен, – сказал Математик. – Мне премия Макартура разве что сниться может.

– И? – спросил Пуля. – Хотите сойти с ума, чтобы по-новому взглянуть на ваши математические задачки, с нестандартной позиции, так сказать?

– А вы посмотрите на этого, – развеселился Художник. – Начинает соображать.

– Нет, – поджал губы Математик. – Но вы тоже не поймете. Меня интересует истина. И только.

При этих словах Художник фыркнул и захлопал себя руками по ляжкам, будто пытался взлететь.

– Да, истина. Товар неходовой‚ и грант под него не выбьешь. Впрочем, никаких денег не хватит. Но другое меня не интересует. И не интересовало никогда. Математикой я занялся из любви к точности.

Вик представил класс: ученик до последнего бьется над сложным примером, пока другие тайком смотрят в решебники. Зато как он радуется, определив наконец точное значение икса…