Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

этот раз он решил сделать все так, как от него требовало Собрание жильцов во главе с Генриховной‚ и начал с карты. Та обнаружилась в боковом кармашке. Вик расправил бережно сложенный листок. Это в самом деле была карта с указанием маршрута почтальона и условными обозначениями.

Дом тайного советника предстал разделенным на части. Вот коридоры-улицы, лестницы-перекрестки, пронизывающие дом сверху донизу, связывая квартиры в единую сеть.

Вик следил за тем, как одна улица становится другой, вторая третьей, чтобы тотчас трансформироваться в четвертую. Еще имелись условные обозначения: «Батискаф», «Кладбище секретов», «Сад», «Пруд» и чердак – «КРОВЕЛЬХОЛЛ».

* * *

Вик покачался с носка на каблук, разглядывая карту. Приметил в углу стрелку, что указывала на нечто за границами листка. Подпись гласила: «Море».

Снова появилось чувство‚ будто он сходит с ума, все глубже погружаясь в психоз. Что там фрау говорила про нелюбовь к инструкциям?.. Вик собрался с силами, надел пахнущую приторной вонью фуражку и отправился к Балтрушайтис Б.

Разделавшись с половиной корреспонденции, Вик оказался у квартиры Мещерского-Уцеховского. И тому и другому было адресовано письмо. Льву Ароновичу Мещерскому писал его брат Сергей Павлович Уцеховский. А Сергею Павловичу причиталась весточка от Льва Ароновича.

Мещерский жил на Вокзальной‚ семнадцать, его брат квартировал на Парковой‚ сто два.

Вик глянул на таблички:

ул. Парковая – стучать!

ул. Вокзальная – звонить!

На звонок откликаться не спешили. Может, Лев Аронович гулять изволят? Интересно, а Уцеховский дома?

Впрочем, было уже не смешно. Наконец раздались шаги, дверь открылась‚ и на пороге возникла знакомая двухголовая и четырехрукая фигура. В прошлый визит на лице Мещерского-Уцеховского шрамов Вик не заметил – было что еще порассматривать, – но теперь другое дело.

У Мещерского имелся шрам, что тянулся вверх от уголка рта. Уцеховский имел схожую отметину, но шедшую вниз, отчего один брат казался вечно ухмыляющимся, а второй недовольно-обиженным. Подумалось: все равно что древнегреческие маски комедии и трагедии.

– Так это правда? – спросил Мещерский, даже не взглянув на адресованное ему письмо. – Вы работаете в той самой лавке?..

Вик кивнул.

– Идемте, – сказал Мещерский. – Давно собирался с вами поговорить.

Неохотно Вик переступил порог. Квартира братьев была куда просторней. А еще всюду на стенах висели часы. Вик насчитал не меньше десятка циферблатов, пока шел в гостиную следом за Мещерским-Уцеховским. Или за Уцеховским-Мещерским? А какая разница?

Братья сели на диван, Вик опустился в глубокое кресло. Между ними был столик, на котором расположился кофейник с двумя носиками. В гостиной тоже была прорва часов. Все шли секунда в секунду. Кто-то здесь страшно не любил опаздывать.

– Не желаете кофе? – поинтересовался Мещерский.

– Спасибо, но нет.

Пить что-либо в подозрительных квартирах с подозрительными владельцами? Увольте. Да и кто пьет кофе на ночь глядя? Вик положил конверт на столик, раздумывая, не вручить ли второе письмо, чтобы время зря не терять.

Мещерский взял кофейник‚ и в чашку потекла тонкая струйка черного, как смоль, кофе. Мещерский сделал глоток и сказал:

– Поздравляю с вступлением в клуб. Ларионов – серьезный противник. В самом деле, не иначе Провидение вмешалось.

Вику послышались в голосе Мещерского ироничные нотки. Уцеховский меж тем на Вика даже не смотрел – читал газету.

– Сегодня клуб совсем не тот, что прежде, – сказал Мещерский.

Тут из складок одежды появилась пятая ладонь с записной книжкой. Братья по очереди заглянули в нее. Затем одна рука отложила газету, подхватила с блюдца пирожное и поднесла его, немного неуклюже, ко рту Мещерского. Три прочих занялись кто чем: одна помешивала сахар в чашке, вторая крутила в пальцах ключ, последнюю Уцеховский изучал на предмет грязи под ногтями.

–…Принимают всякий сброд – не в обиду вам будет сказано, – как ни в чем не бывало продолжил мысль Мещерский. – Дуэль сократили до десяти минут – где это видано? Когда принимали меня, следовало простоять тридцать. И против кого? Моему сопернику Ларионов и в подметки не годится, уж простите за откровенность.

– А ваш брат тоже в клубе? – спросил Вик, который устал смотреть на две головы одновременно.

На это Мещерский пожал плечами:

– Не знаю. Давно его не видел. В последние годы мы общаемся исключительно письмами.

Вик взглянул на Уцеховского. Тот невозмутимо изучал ногти.

– Так зачем вы позвали меня? – спросил Вик, которому все меньше нравилась беседа.

– Я хочу рассказать вам одну сказку, – молвил Мещерский, иронично сверкнув глазами.

Левая пара рук принялась намазывать масло на хлеб, а правая взялась подпиливать ногти – чем-то они Уцеховскому не понравились.

– Слушайте, – сказал Мещерский.

– В ту пору, когда зеркал было мало и позволить их себе могли только очень богатые люди, ходил человек с огромным зеркалом на спине, который за плату дозволял поглядеть в удивительное стекло.

Не всякий тогда мог рассмотреть себя во весь рост, целиком, каков есть. Хоть зеркало и было настоящим произведением искусства, продать его человек не соглашался ни за какие деньги. Так и ходил он от двери к двери, от дома к дому, из города в город.

Кто-то гнал его, кто-то привечал. Порой привечали те, которые сначала гнали, а порой бывало наоборот. Так и шло дело, пока однажды человек не решил заглянуть в зеркало сам. А когда заглянул, понял, что носил на плечах не зеркало, а самого дьявола. Человек испугался, но еще больше разозлился, поднял с земли камень и швырнул в дьявола, чтобы показать, что не боится его.

Раздался звон, и на мостовую посыпались осколки, а человек пошел дальше по своим делам из города в город, от дома к дому. Кто-то гнал его, кто-то привечал. Порой привечали те, которые сначала гнали, а порой бывало наоборот. Так до сих пор и ходит.

Пока Мещерский рассказывал, Уцеховский закончил с указательным пальцем и принялся за большой. Вик же не знал, что и сказать.

– А… – наконец вымолвил он, но Мещерский словно того и ждал, чтобы перебить.

– Мой брат затеял опасную игру, и я хотел бы попросить вас не верить ни одному его слову. И ни в коем случае не рассказывайте о нашей беседе – это может плохо кончиться как для меня, так и для вас, поверьте.

Вик украдкой глянул на Уцеховского: тот невозмутимо орудовал пилкой.

Едва простившись с Мещерским и выйдя за дверь, Вик вспомнил, что так и не передал второй конверт. Он помнил про него до последнего, но Мещерский сбил его с мысли этой своей сказкой.

Теперь пришлось стучать.

Уцеховский тоже открывать не спешил. Когда щелкнул замок, Вик уже был готов сунуть письмо под дверь и убраться подобру-поздорову.

Сергей Павлович, хмурясь, изучал визитера, словно припоминая что-то. Мещерский же глядел правее и сквозь. Вот мало ему на основной работе психов! Хотя невежливо, конечно, так думать…

– Вам письмо, – сказал Вик, протягивая конверт.

Он не знал, какая рука примет послание, и потому замер в неловкой позе. Уцеховский как будто и сам был не в курсе и прежде заглянул в маленькую книжицу, что появилась на уровне живота. Когда и Мещерский ознакомился с ее содержимым, пятая ладонь исчезла в складках одежды, чтобы появиться с часами.

Наконец Вик был избавлен от ноши, однако поговорить с почтальоном захотелось и Уцеховскому. Вик покосился на Мещерского, не посмеивается ли тихонько; но тот ничего, даже виду не подал. Ситуация меж тем комичная. Если не сказать хуже.

Вик проследовал за Уцеховским в знакомую гостиную, сел в кресло.

– Кофе или чего покрепче? – предложил Уцеховский, и Вик снова отказался.

На этот раз в чашку полилась янтарная струйка – коньяк, а может‚ виски, черт его знает.

– Вы хотели поговорить?.. – напомнил Вик о своем существовании Уцеховскому, который уставился в чашку с таким видом, словно хотел в ней утопиться.

– Да-да, конечно. – Уцеховский потер указательным и большим пальцами переносицу; в этот раз обошлось без бюрократии, и пятая ладонь не появилась.

«Наверно, в гостиной и так хватает часов», – подумал Вик.

– Вам не поступало звонков или‚ может быть, кхм, писем… – сказал Уцеховский. – Знаете, вас