Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

– Только так можно увидеть сокрытое абсолютное, – пожал плечами Математик, склонный к предельно лаконичным формулировкам.

Вик кинул осторожный взгляд на манекены в витрине: слушают ли?.. Или только делают вид?

– Поясню, – решил сжалиться Математик над Пулей (и Виктором заодно). – Бог с ней, с философией, психофизикой и нейронауками. Вот хороший пример. В традиционном европейском театре, начиная со Средневековья и до конца восемнадцатого века, главную роль играл безумец, если угодно – дурак. Он видел то, чего не замечали прочие, объяснял зрителям детали сюжетных перипетий. Безумец был существом, с блеском раскрывающим истину.

Страх и благоговение, которое люди на протяжении веков испытывали к некоторым психическим болезням, не могут считаться обычными суевериями. Они имеют глубокий и устойчивый смысл. Нет никаких сомнений, что между безумием и мудростью существует связь, которую отмечали многие философы и психиатры. Болезнь может стать источником озарения.

Сумасшествие с легкостью преступает границы, у которых здравый рассудок неизменно терпит крах. Единственное, что так называемый нормальный разум делает поистине блестяще, так это маскирует и ретуширует действительность. Больным же шизофренией на краткий миг открывается некая метафизическая глубина, которую я и хочу постичь.

Вику вспомнился обволакивающий звук лилового пряного бархата. Что он нашептывал?

– А вас я тоже не пойму, верно? – повернулся Пуля к третьему «путнику». – Вы, кстати, что за врач?

– Ну почему же не поймете, как раз наоборот. Мой случай самый простой и вытекает из ответа на ваш второй вопрос. Я психиатр. Шизофрения – одно из самых распространенных и самых загадочных психических расстройств. Понимаете, к чему я клоню?

– Чтобы научиться лечить болезнь, необходимо лучше ее узнать, – сказал Пуля.

– Видите ли, смелость требуется не только чтобы картины писать. Вы наверняка слышали о таком враче, как Даниель Корнелиус Даниельссен. Он вводил себе кровь прокаженных, пересаживал кусочки лепрозных узелков под кожу… Многие врачи готовы пожертвовать жизнью ради науки, не то что рассудком. Что же, все они безумцы? Или просто хотят помочь нуждающимся, не в силах смотреть, как те страдают?

– Ладно, положим, вы умники, еще более сумасшедшие, чем самые отъявленные психи, но чего бы не купить тогда пробник, а?

– Видите ли, мы всерьез размышляли над такой возможностью, – сказал Врач. – Но пробник при всех своих положительных качествах не обладает достаточной глубиной и всем функционалом истинного заболевания. Нас не устраивает ограниченный и поверхностный опыт. Скажу за всех и думаю, коллеги со мной согласятся: если уж сходить с ума, то как следует. Кроме того, у каждого из нас есть вопросы к Елизавете Петровне, которые иначе попросту не задать. А теперь простите, но нам и правда нужно идти.

И все трое отправились на кассу, а Пуле оставалось лишь проводить их взглядом.

«Так, испив из колодца, – решил Вик закончить «притчу», – мудрец стал глупцом, врач – больным, а художник… ну художнику, наверно, сильно не навредило…»

Черт знает что.

* * *

Ближе к закрытию подтянулись бывшие клиенты. Инспектор говорила с каждым с глазу на глаз, мол‚ конфиденциальность покупки – важная часть защиты прав потребителя. Вик только смог подслушать, что клиентка, у которой уже была депрессия, купила себе еще одно заболевание, но какое‚ узнать не успел: Инспектор так цыкнула на него, что он предпочел ретироваться подальше.

Никто из клиентов не помнил, как покупал что-либо в MaDS, и до последнего не верил в такую возможность, однако Инспектор пришла не за тем, чтобы убеждать кого-либо в чем-либо.

Вели клиенты себя прилично и выглядели вполне здоровыми, что объяснялось просто: каждый был в стойкой ремиссии. Без скандала все ж не обошлось. Но и скандал был в рамках. Так в дорогом ресторане культурные люди возмущаются протухшей рыбе по цене МРОТ:

Кто подобным торгует?

Это ведь серьезный вред здоровью! А цена? А терпеть побочки от лекарств, тратиться на врачей, увольняться с работы, ссориться с близкими?!

Понятное дело, все сказано в описании товара, но кто ж знал, что это не шутка?

Одним словом:

– …возмутительно!

– …безнравственно!

– …и опасно!

Пуля меж тем ликовал. По всему выходило, что Elizavete Petrovne нужно будет извиняться. Как минимум. Жаль, эти притчевые не слышат, что умные люди, знающие‚ почем фунт лиха, говорят. Враз бы опомнились. Члены-корреспонденты фиговы.

Затем Инспектор предложила и вовсе невообразимое: от купленного в MaDS, оказывается, можно избавиться. Приобретшим кто что клиентам было предложено оформить возврат. Тут вышла заминка.

Сначала никто не хотел идти первым, затем граждане принялись ссылаться на дела и говорить, что зайдут позже. Пулю этакое не устроило. Он попытался привести собратьев по несчастью в чувство, но встретился с неожиданным, однако упорным сопротивлением. Причем никто не желал пояснить, в чем дело. Пулю это вывело из себя. Он достал пистолет (тут Вик похвалил себя за наблюдательность) и приставил к голове мужчины, что уже собирался покинуть магазин.

– Потрудитесь объяснить свое решение, – молвил Пуля. – Не то я исцелю вас сам, проверенным, хоть и ненадежным способом. Живо.

Мужчина устало вздохнул, но ответил:

– Ну а что тут удивительного? Не хочется говорить за всех, но давайте поразмыслим. Каждый из нас сделал покупку либо по незнанию, либо из любопытства, либо еще по каким причинам, которые так сразу и не объяснишь. Но раз вы настаиваете…

– Настаиваю, – подтвердил Пуля, не опуская пистолет.

– Что ж, как будет угодно, – грустно улыбнулся мужчина. – Болезнь помогла мне расставить приоритеты и понять, что за люди находятся рядом со мной. Я многое переосмыслил, многое понял. Я знаю, что такое настоящее страдание, и теперь иначе смотрю на жизнь. Иногда безумие делает нас теми, кто мы есть.

А кто-то привык к болезни, научился с ней жить, получает помощь от государства и семьи и без болезни пропадет. Начинать новую жизнь всегда страшно. А кому-то пусть и бывает плохо так, как другим и не снилось, но бывает и хорошо – в той же мере.

– А я не чувствую себя больным, – крикнул молодой человек, бродивший в отделе «Все для тульповодства». – Я уникален, а от уникальности не отказываются.

– Это не болезнь, это лекарство, – сказала женщина в зеленой кофте с высоким горлом, вытаскивая одну за другой нитки из рукава. – Мне голоса только помогают.

Пуля выглядел как шахматист, что, решив дать урок четырехлетнему ребенку, в очередной раз получает мат, да еще в абсолютно выигрышной позиции.

– Я бы отказался, конечно, – сказал другой мужчина. – Но я роман пишу и… в общем, через годик, пожалуй, и можно поправиться, а сейчас… Только дело пошло.

«И почему к нам ходят одни писатели? – подумал Вик. – Наверно, поэты и так уже достаточно сумасшедшие».

– Ну так что, – сказала Инспектор Пуле, когда бывшие клиенты один за другим потянулись на выход. – У вас по-прежнему есть претензии к работе магазина?

Пуля открыл было рот сказать что-нибудь, но, ничего не придумав, закрыл. Поиграл желваками, потом сунул руку в карман и направился к кассе.

Вик похолодел. Вот оно. Сейчас все и решится. Что у него там? Бомба?

Пуля вытащил некий крошечный предмет, положил на прилавок и удалился.

Вик подошел ближе. Как раз вовремя – из окошка высунулась рука и подхватила предмет, оказавшийся пулей девятого калибра. Наверняка той самой, что излечила клетчатого от депрессии. Интересно, что Elizaveta Petrovna будет с ней делать? Присовокупит к остальным подаркам от благодарных клиентов?

– Виктор, – сказала фрау Граббе. – Вас вызывает руководство. Elizaveta Petrovna хочет задать вам несколько вопросов.

И Вику впервые в жизни стало по-настоящему страшно.

* * *

Вик на плохо сгибающихся ногах отправился в комнату ожидания. Дверь за его спиной мягко закрылась, и он почувствовал себя насекомым, законсервированным в желтом свете комнаты, словно в смоле. Мелькнула мысль, что так можно просуществовать столетия столетий, покуда кто-нибудь любопытный и ловкий не извлечет его бережно, не уложит в коробку с бархатными