Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Георгий Константинович, те танки, что у нас есть сейчас в округах — считайте, что их нет.

Жуков аж дернулся от такого заявления. Но я продолжил развивать мысль, не давая ему перебить себя:

— Броня у наших Т-26 — противопульная, пятнадцать миллиметров. У Т-37А и Т-27 бронирование и того меньше. Завтра противник выкатит на поле боя массовые противотанковые пушки, раздаст каждому пехотному отделению противотанковые ружья, насытит передовую легкими полевыми орудиями. И наши легкие танки как консервные банки будут дырявить изо всего подряд! В открытом поле, под огнем противотанковой артиллерии, эта броня превратится не в щит для пехоты, а в братскую могилу для экипажей!

Переведя дух, добавил:

— Кстати, именно поэтому во время маневров под Слуцком я и приказал полковнику Андрушкевичу убрать танки 10-й бригады с вершин холмов и спрятать их за обратными скатами! Только так, укрывшись за гребнем и маневрируя на обратных склонах, они скрыли свой поражаемый силуэт от прямой наводки и получили хоть какую-то защиту от вражеских снарядов. Танк — это не абсолютное оружие и не панацея, Георгий Константинович. Это всего лишь инструмент, который без грамотной тактики сгорает за первые пять минут боя

Уборевич внимательно выслушал мою тираду о легких танках, задумчиво поправил очки и холодно посмотрел на меня.

— Постойте, Леонид Ильич, — мягко, но с явным подвохом прервал меня командарм. — Вот вы сейчас в пух и прах разнесли нашу бронетехнику за тонкую броню. Но ведь вы же сами в ЦК сейчас с пеной у рта пробиваете и курируете создание принципиально нового танка с противоснарядным бронированием? Как я наслышан,, с наклонными толстыми листами. Если вы так не верите в бронированные машины, зачем мы тратим колоссальные народные деньги на эти проекты? Разве этот новый танк не станет тем самым неуязвимым щитом, о котором только что говорил товарищ Жуков?

Покачав головой, я горько усмехнулся.

— Всё относительно, Иероним Петрович! Абсолютной непробиваемой брони не существует в природе. Это хорошо показывает история с развитием линкоров: как не пытались сделать неуязвимый корабль, артиллерия все равно сильнее. С танками то же самое. Да, наш новый танк будет надежно защищен от существующих противотанковых пушек калибра тридцать семь или сорок семь миллиметров. Это даст нам временное преимущество. Год, от силы два наши танковые войска будут доминировать на поле боя. Но противник ведь тоже не дурак! Столкнувшись с нашей новой броней, он немедленно перестроит свою промышленность, сделает пушки мощнее, наконец — выкатит на прямую наводку полевые или зенитные орудия калибра семьдесят пять, а то и сто миллиметров. И они снова, с тем же успехом, начнут пробивать броню наших танков насквозь. Так что танк — это не панацея. Все равно последнее слово в любой большой войне останется за пехотой. И надо, чтобы эта пехота умела наступать, пользуясь своими собственными тактическими средствами и головой, а не просто слепо надеялась укрыться за стальными коробками.

Иван Степанович Конев, до этого момента внимательно изучавший отчеты посредрников о результатах Слуцких учений, поднял на меня свой сухой, проницательный взгляд.

— Хорошо, Леонид Ильич. Допустим, — степенно, с расстановкой заговорил комдив. — Стрелковые цепи, как требуют наши уставы, вы отменили — пулеметы их скосят еще на нейтральной полосе. За танками пехоте прятаться тоже нельзя — пожгут противотанковой артиллерией. Как тогда пехоте брать вражеские позиции? Как прикажете штурмовать укрепленные рубежи в наступлении?

В этот момент перед моими глазами невольно всплыли страшные, кровавые, но бесценные реалии практики СВО. Там, на полях Донбасса, где каждый метр простреливался артиллерией, минометами и миллионами дронов, ходить в атаку широким фронтом разучились в первые же недели. В основном там применяли просачивание. Наступали «колоннами» — мелкими, маневренными штурмовыми группами. Нащупывали слабое место в обороне противника и шли гуськом, вдоль лесополосы, прячась за рельефом местности.

— «Просачивание». Именно так и надо воевать в наступлении, товарищи командиры, — твердо сказал я, переводя взгляд с Конева на притихшего Жукова. — Забудьте про атаки широким фронтом и громогласные крики «Ура». Наступать пехота должна штурмовыми группами, двигаясь по одному — гуськом. Сначала наша артиллерия, минометы и станковые пулеметы должны устроить врагу ад на переднем крае, заставив его расчеты зарыться в землю и временно ослепнуть. А дальше вся ответственность ложится на плечи младших командиров — лейтенантов и сержантов.

Подкрепляя свои слова, я повысил голос и многозначительно подняв вверх палец:

— Обратите внимание, как при этой тактике вырастает роль младших командиров. Теперь в наступлении от них требуется не просто орать «Вперед, за Родину, в атаку», а принимать решение, выбирая место дл инфильтрации. Именно они, находясь непосредственно на поле боя, должны определять, где именно во вражеской линии обороны есть слабина или прореха. Например, если какая-то конкретная огневая точка подавлена нашим артиллерийским огнем, раздавлена танками, или вражеские огневые точки расставлены неграмотно, с мертвыми зонами. И именно туда, в эту обнаруженную щель, командир отделения должен вести своих людей гуськом, используя малейшие складки местности и воронки от снарядов. Просочились одно-два отделения в глубину вражеской траншеи, закрепились — и всё, жесткая оборона посыпалась. В эту же прореху немедленно втягивается вся остальная штурмовая колонна, расширяя прорыв изнутри с помощью гранат и пистолетов-пулеметов. А любой другой способ — это пустая трата человеческих жизней!

В люксе «Националя» воцарилась тишина, нарушаемая лишь далекими приглушенными гудками автомобилей со стороны Охотного Ряда. Жуков и Конев переглянулись. Концепция малых штурмовых групп, действующих самостоятельно, противоречила всем доктринам тогдашнего советского военного мышления.

Конев медленно покачал головой, в его глазах вспыхнул интерес:

— Это, конечно, странная мысль, Леонид Ильич, но что-то в ней есть. Тяжесть принятия тактических решений из штаба полка переносится прямо в окоп, на уровень сержанта-лейтенанта. Он должен сам думать, сам видеть поле боя. Но чтобы так воевать, нам придется полностью переписывать боевые уставы пехоты и заново переучивать половину армии!

— Нет, всю армию. И именно этим нам и придется заняться, Иван Степанович, — отрезал я. — Конечно, если мы хотим выиграть будущую войну малой кровью, а не заваливать вражеские доты трупами наших бойцов. Если мы не изменим систему прямо сейчас, в будущей войне мы умоемся кровью и будем плестись в хвосте у немцев.

Жуков сурово сдвинул брови и коротко кивнул. Конев мрачно потер переносицу. Масштаб необходимой ломки стереотипов пугал даже их, людей не робкого десятка.

— Ладно, товарищи. Разговорами в гостиничных номерах армию не спасти, — я