Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Вот вы как себе представляете вражескую атаку? Цепи солдат с примкнутыми штыками? Но так перестали воевать еще в первую мировую. Сейчас либо вперед скрытно идут штурмовые группы, либо пехотинцы прячутся за танками. И в том и в другом случае винтовки бесполезны. В то же время передний край обороны, не скрытый за возвышенностью, очень уязвим для артиллерии врага.

Совсем иная картина предстает, если мы укрываем оборону за гребнем. Теперь опасность артобстрела резко падает, мы можем сохранить полнокровное пехотное наполнение окопов. Да, когда вражеская пехота переваливает через гребень холма или запрыгивает в нашу траншею, начнется жаркий стрелковый боя. И здесь нам нужен не один точный выстрел из винтовки, а натуральная стена свинца. То есть задача в том, чтобы создать колоссальную плотность огня на дистанции в сто метров.

— И чем же вы собираетесь создавать эту плотность? — прищурился Конев.

— Пистолетами-пулеметами, — твердо ответил я. — Вот оружие будущего для пехоты. Короткий ствол, вместительный магазин и автоматический огонь. Вооружить ими всех, кроме снайперов и пулеметчиков. Да, они бьют недалеко, но в окопной свалке или на обратном скате высоты, где дистанция боя минимальна, отделение с автоматами просто сметет атакующую цепь с винтовками.

Жуков хмыкнул, потирая подбородок, Конев задумчиво смотрел на скатерть. Для них, воспитанных на тактике глубоких винтовочных цепей, отказ от дальнего ружейного огня в пользу ближнего автоматного шквала звучал, мягко говоря, непривычно.

— Сомнительная затея, — наконец заявил комбриг Жуков. — Добровольно отказаться от возможности дальнего огня… да никто на это не пойдет! Военная наука уже сто лет как идет по пути увеличения дальности стрелкового огня. От гладкоствольных ружей к штуцерам, от штуцеров к винтовкам. С чего бы сейчас было по-другому?

Черт. Плохи мои дела, если даже будущий маршал Победы сомневается в моих словах.

Я перевел взгляд на Уборевича. Чтобы сломать консерватизм присутствующих здесь будущих маршалов, мне нужен весомый, неоспоримый авторитет. А Уборевич пользовался огромным уважением в армии. Кто в тогдашней Красной Армии знал толк в передовой европейской тактике лучше, чем командующий Белорусским округом?

— Иероним Петрович, вы ведь в свое время много общались с офицерами Рейхсвера, изучали их академию и полевые уставы. Расскажите товарищам, как немцы сейчас учат свою пехоту наступать. Зная, как они собираются нападать, мы будем четко понимать, как нам от них обороняться!

Уборевич на секунду задумался, его тонкие пальцы прошлись по гладко выбритому подбородку. Тема германского военного опыта была для него живой и глубокой. Он кивнул и заговорил спокойно, размеренно, словно читал лекцию в Академии Генштаба:

— Немецкая тактика пехотного боя сейчас претерпевает кардинальные изменения. От затяжных перестрелок на дистанциях в полкилометра они сознательно отказываются. При наступлении от солдат Рейхсвера требуется первым делом намертво подавить вражеские огневые точки, особенно пулеметы. Для этого вся их пехотная доктрина опирается на огонь мощных, скорострельных станковых и единых пулеметов. Немцы требуют обстреливать окопы с такой интенсивностью, чтобы противник в траншее физически не мог поднять головы.

Командарм подошел к окну, всматриваясь в огни вечерней Москвы, но мыслями явно пребывая на немецких полигонах.

— И вот, когда под этим шквалом огня окопы замолчат, а обороняющиеся солдаты в полушоковом состоянии сожмутся на самом дне траншей, не решаясь и носа высунуть, в дело вступает штурмовой расчет. Командир немецкого отделения или взвода не гонит людей в полный рост. Он ищет малейшую мертвую зону, складку местности, слабое место в линии обороны, куда можно подползти сравнительно безопасно. И они ползут в это место. Пулемет продолжает молотить над их головами, прижимая оборону, а штурмовая группа сближается. Доползли на дистанцию броска — и закидывают окоп гранатами. Коротким яростным рывком преодолевают оставшиеся метры, перекатом падают в траншею и начинают ее зачистку. Внутри окопа они действуют исключительно гранатами и холодным оружием, продвигаясь по зигзагам ходов сообщения. Очень активно, методично выбивают гранатами каждый блиндаж и ячейку.

Я слушал Уборевича, и внутри меня снова зашевелилось проклятое послезнание. Его рассказ до мельчайших деталей напоминал то, о чем я читал и слышал в начальный период СВО на Украине, когда дронов на поле боя еще было мало, а классический штурм опорных пунктов оставался главным инструментом продвижения пехоты. Подавление огнем изо всех калибров, не с целью убить, а именно с задачей запугать и подавить. Затем — просачивание малыми группами через низины, гранатный бой в упор внутри траншей. Обороняющийся противник отступает, его загоняют в блиндаж и предлагают сдаться. Или подрывают ТМкой. Всё то же самое, вечное лицо войны.

— Ну и где же здесь ваши винтовки? — иронично посмотрел я сначала на Конева, а затем на Жукова. — Вы сами видите: основа боя потенциального противника — это пулеметы и гранаты. Для стрельбы из трехлинеек на дистанцию в полкилометра просто не будет целей. Никто не пойдет на наши позиции густыми, красивыми цепями, как в Гражданскую. Нас будут давить лавиной пулеметного огня, а затем методом просачивания заходить прямо в окопы и закидывать гранатами в упор.

Уборевич что-то хотел возразить, но остановился. Зато не смолчал Конев:

— Неизвестно, кто будет нашим противником. Возможно, не немцы, а поляки или французы.

— Возможно. Но и они придут к тем же тактическим схемам. И где в этой схеме нашему стрелку ловить врага на расстоянии в километр — решительно непонятно. Вот почему нам как воздух нужны пистолеты-пулеметы! Чтобы боец в окопной свалке, на «ничейной полосе» или на том самом обратном скате высоты, на дистанции от ста до трехсот метров, мог выдать такую плотность огня, которая просто срежет немецкую штурмовую группу на корню!

Жуков, до этого слушавший молча, резко подался вперед. Его тяжелый подбородок упрямо выставился вперед, а в голосе прорезался металл:

— Рейхсвер нам не указ, Леонид Ильич. Когда товарищ Уборевич бывал на их маневрах, немцы были зажаты тисками Версальского договора, у них по их законам вообще нет танков. Вот они и выдумывали эрзац-тактику для штурмовиков. А у нас танки есть! И у нас их много, тысячи! Стальной кулак полностью меняет весь рисунок современного боя. Наша пехота не будет ползать на брюхе по оврагам. Она пойдет за танками — цепями ли, штурмовыми группами, но за броней, прикрываясь танковым щитом от любых пулеметов!

Тяжело ломать иллюзии человека, который верит в сокрушительную мощь советских танковых армад, но сделать это было необходимо ради спасения