Медоед 10 - Макс Гудвин

Родину, — произнёс я, зная, что вообще Верховный наказал ведомствам меня не трогать, но дом — не иголка в стоге сена. Вопросы всё равно будут. Хотя он сам обещал позвонить Дедушке и сообщить. Доверие — штука хрупкая, особенно когда ты — Медоед.

— Если посадят, — Вэйпин посмотрел на меня с лёгкой, почти отеческой улыбкой, — беги из тюрьмы и пешком через Казахстан в Китай. Мы тебя примем.

— Нет, — я покачал головой. — Если Родина меня отвергнет, боюсь, вы меня совсем потеряете.

— А, понимаю, — ухмыльнулся он. — Не сможешь пройти через конопляные поля Казахстана и остаться равнодушным.

Я усмехнулся. Шутка была глупой, но именно такие шутки и сближают людей, которые знают друг о друге слишком много.

— Конопляные поля — это, знаешь, для расслабления, а мне расслабляться некогда. Кроме того наркота зло, как и никотин как и алкоголь, — произнёс я.

— Насколько я знаю, дом будет записан на твою супругу, это компромисс такой, — Вэйпин затушил сигарету о пепельницу, стоящую на перилах. — Между Верховными.

Я допил мартини и поставил бокал на столик. Внизу, в ночном Пекине, горели огни, город засыпал.

— Вот и я стал типичным чиновником у которого на жену всё записано, — произнёс я.

Вэйпин грустно кивнул, поднялся, одёрнул халат и, прежде чем уйти, произнёс, обернувшись уже в дверях:

— Здравый смысл когда-нибудь победит.

Он скрылся за дверью номера Леры. Я снова остался один на балконе, глядя на ночной город.

За дверью Ира всё ещё собирала чемоданы. Она обернулась и улыбнулась мне когда я вошёл.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Всё хорошо, — ответил я, подходя к ней. — Просто прощался с коллегами.

И Она прильнула ко мне, и я обнял её, вдыхая запах её волос. В этот запах я хотел бы возвращаться всегда из холодных окопов из заблёванных трюмов.

И я всё таки помог Ире собираться, у меня то вещей особо не было…

Вэйпин провожал нас, до самого выхода на посадочную площадку. И попрощавшись со мной за руку кивнул девушкам, сказав что-то на китайском.

— Хорошего возвращения на родину коллеги. — перевёл мне Тиммейт.

Я вошёл на трап самолёта ощущая, что сотовый пискунул.

В ОЗЛ спецсвязи была отмечена выполненной задача, та что про принять участие в учениях.

Но светилась новая: Срочная проверка личного состава ОЗЛ в городе Калининград.

Что ж, давненько я не был в Европе…

Глава 20

Нет повести печальнее на свете

За плечами остался прямой перелёт из Пекина, который отнял у нас почти девять часов жизни, и покупка тёплой одежды ещё в Китае была неспроста, потому что Питер встретил нас так, как умеет только он: с ходу, с размаха, по-ленинградски. Влажным и холодным воздухом, который старался забраться в полы нашей осенней одежды, словно тоже хотел погреться но уже об нашу кожу.

За окном было плюс два, а по ощущениям — минус пять, потому что ветер с Финского словно вспоминал нам Русско-финскую войну. А серое небо висело столь низко, что почти касалось крыш. Утренний туман чуть не испортил нам приземление столь густой он был, скрывая в себе огни взлётной полосы расплывались в молочной дымке.

Дорога до квартиры заняла еще час с лишним. Такси медленно ползло по мокрому асфальту, а дворники едва справлялись с кашей из дождя и мокрого снега, которая облепляла лобовое стекло. За окном мелькали мокрые деревья, такие же мокрые тротуары, да люди в пуховиках, съёжившиеся от ветра и идущие вдоль поребриков, живущие своей взрослой странной жизнью. Дороги гудели постоянными возмущениями водителей, что смело нажимали на сигнальную кнопку на руле, при каждом удобном случае, но никто не выходил драться — тут в Питере все были выше этого.

* * *

— У тебя снова работа, да? — спросила у меня моя супруга, прижимаясь к моей груди в нашей с ней постели, в купленной ей ранее квартире в спальном районе Петербурга.

За окном шуршал мокрый ветер, несущий такой же мокрый — то ли снег, то ли дождь. И это можно было описать одним словом — снегодождь — частый гость в этих краях.

— К сожалению, — выдохнул я, поглаживая её по плечу. — Сроков нет. Но есть пометка «срочно». А значит, я должен быть там ближайшим рейсом.

Ну а я полечу не совсем ближайший — на 20:00 «Победой».

Стоял Кёнигсбергский Отель ОЗЛ без проверки 20 лет и ещё пару часов простоит.

— Я бы хотела, чтобы мы виделись чаще, — произнесла Ира. — А то это какая-то золотая клетка. Дом в Питере, дом в Томске, дом на острове Хайнань. Везде можно жить, но мой муж, который новый — Калинин, вместо покойного Кузнецова, тоже постоянно занят. У нас с тобой через шесть месяцев будет ребёнок. И я бы хотела вернуться в Томск. Но головой я своей понимаю, что безопаснее в тех местах, которые не засвечены. Твоя зарплата позволяет и снять новое жильё, и помощников нанять. Но ты же не разрешишь нанять кого попало?

— Будут нужны помощники — и ты говори. Благо интернет есть, можно с любой точки друг-друга увидеть, — произнёс я.

— А когда на твоей должности пенсия? Я слышала, менты раньше уходят. А вы?

— Ещё двадцать лет, Ир. Ты успеешь ребёнка на ноги поднять — и не одного. — улыбнулся я.

— А можно подругу прикомандировать ко мне? — спросила она. — Я понимаю, что Лера она для другого у вас, но мне с ней спокойно и легко.

— Подумаем над этим. У ней вроде какие-то задачи были в Новосибирске.

— Второй мужчина, который, как и ты, который её отверг? — с сарказмом спросила Ира.

— Возможно. Но я отпустил её туда скататься. Ведь счастье сотрудников — оно очень хорошо влияет на работу, — произнёс я.

* * *

Но как бы не хотелось покидать Иру, долг звал меня лететь на запад. Мы долго обнимались, моя супруга даже проронила слезу, и тут её можно было понять. Я был крайностью — много зарабатывающий, постоянно рискующий жизнью, человек которого она не видела месяцами. С другой стороны этой шкалы был мужик в растянутой майке, в дырявых трусах, с большим пузом, с проблемами с работой, бухающий пиво на продавленном диване.

Эх,