Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Сеткин, роботы уже заменили. Посмотри на улицу, если доберешься когда-нибудь до нее. Искусственный интеллект ничем не отличается от твоего. Может, поумнее, конечно… Поэтому я и восторгаюсь в какой-то мере психопатами. Вот они уникальны. А ты – нет.

– Имеет место гипотеза, что многие когнитивные функции в мозге, в том числе и творческие способности, описываются квантовым состоянием нейронов. Это суперпозиция. – Я сам удивился своей рассудительности в текущей ситуации. Строить сентенции в темной комнате с маньячкой и трупом было сродни лепке снеговика из лавины. Но это меня успокоило, и я продолжил: – А ИИ – это дискретное состояние, он априори не сможет эмулировать человеческое мышление.

Тишина была звенящей. В короткой вспышке главврач показалась безжизненным манекеном, и лишь когда подвал вернулся в войд, я услышал:

– У большинства людей, Сеткин, состояние мозга – три кнопки на пульте. Срать, спать, жрать.

– Ну да, – хмыкнул я. – Спины́ их квантов крутятся только для поддержки закона сохранения энергии во Вселенной. Ну то есть… спины́ не крутятся на самом деле. Но, в общем, тезис недалек от истины.

– Пожалуй, удвоим тебе дозу препаратов… Как бы то ни было, ты прав. Ты, Семен Александрович, вызываешь у меня эмоции. Отрицательные эмоции. И если тебе так важно определение – ты убийца моего мужа Филиппа. И такую личность я хочу стереть. Просто потому, что могу.

– Не надо!

– А ты мне и не нужен совсем. Мне нужен Самаэль. О, mon cher, я же тебя готова за все простить, лишь бы ты вернулся! – Послышался всхлип.

Мимо окон промчалась машина, и тени вновь заиграли на стенах. Маргулис стояла, заломив руки, на ее щеках блестели дорожки слез.

– Ну почему?! На кого ты меня оставил? Это же твоя ответственность была! Ты его убил! – Она показала на замороженное тело в дождевике. – Но главное, ты сбежал! Бросил меня! – причитала она, исчезая во мгле. – А между нами с тобой такая любовь была!

Лина начала расхаживать по подвалу. Эффект Доплера разносил звук ее быстрых шажков. Как маятник: туда-сюда, туда…

– Меня-то не бойся, – сказали мне в самое ухо.

Вспышка. Лицо Маргулис было в сантиметре от моего. Сквозняк подул, и ее волосы защекотали правую щеку. Я взвизгнул, и волна боли в руках вернула меня в сумрак.

Сумрак говорил:

– Я тебя за все прощу. За роботов сгоревших, за побег, за разрисованные обои, за то унижение в моем кабинете. Я же знаю, что не ты все это сделал, а чертов Семен Сеткин, твое альтер эго!

В мой лоб несколько раз назидательно ткнули ногтем.

Меня передернуло, и рот заговорил, как заклинание, то, что казалось хотя бы минимально объективным:

– Я Семен. Семен Александрович Сеткин. Двухтысячного года рождения… – Мой голос пропадал и вновь появлялся, как и мечущиеся за окном вспышки. – Живу на Криса Касперски. Дом семь. Дробь два. Квартира восемьдесят восемь. Кандидат физико-математических наук. Доцент кафедры…

Тут я запнулся, потому что забыл, какая у меня кафедра в этой вселенной.

И тут же в сознание ворвалась мысль столь яркая, что голосовые связки ожили! Она была так глубока, что я в ней захлебнулся. Закричал:

– Как же вы можете?! Я никого не убивал!

Я ведь действительно никого не убивал! Какого Хокинга я тут должен находиться и вот это все выносить?! Я стиснул кулаки, хоть они толком не сжимались из-за холода, стерпел боль и дернул головой в сторону лица Маргулис.

Легкий удар. Лина ойкнула.

Такого гнева я не испытывал за всю жизнь. Ярость зарождалась в самых недрах существа и пёрла. Будто из этого холодного пола в меня врастала глыба, огромный айсберг, прорывающийся через глотку словами:

– Как вы вообще можете? Этот Самаэль – личность! Это же… человек.

Проявился подвал: Лина сидела возле своего почившего супруга, держалась за нос и испуганно смотрела на меня выпученными глазами. Рукав плаща задрался, открывая ее кукольный локоть, расчерченный тонкой алой струйкой.

Когда воцарилась темнота, я не скрывал улыбки. Голос вернулся окончательно, и я им пользовался вовсю:

– Это же не игрушка вам! – грохотал я. – Какой, к черту, роман? Он больной человек! Если он из шифропанков попал в Выгорайко – наверное, с ним не все в порядке? А вы его в любовных утехах используете! Или что? Или как? Это вам что, дешевая мелодрама? Или что?

Она схватила меня за ухо и зашипела:

– Мелодрама? По-твоему, это шутка, когда ты ведущий психиатр и твой муж работает на тебя, а дома срывает злость и зависть, избивая и насилуя? Что ты знаешь о деструктивных отношениях? Когда ты каждый день просыпаешься и боишься открыть глаза? Когда любовь умирает раньше тебя? Когда ты все об этом знаешь, но не можешь выбраться, как и остальные?

Раздались шлепки. В болезненном сиянии окон замельтешила окровавленная рука полулежащей Маргулис, в исступлении бьющей по спине мертвеца. Лина разбивала ладонь о корку льда, и это явно приносило больше боли ей, чем избиваемому.

– Ты! Гниешь! Заживо! – Под каждый удар восклицала главврач. – Это! Хуже! Чем! Шифропанки! Выгорайко! – Она выдохлась и, оставив бордовый развод на лице, откинула прядь со своего лица. – Хуже тюрьмы. Да ничего нет хуже, чем токсичный супруг. Не смей называть это дешевой мелодрамой. Ты дешевый человек, Семен Сеткин! Именно ты! Ты! – Ее голос утонул вместе с ужасной картиной в сгустке черноты.

Тишина.

Я сидел и слышал лишь прыгающее под ребрами сердце.

– Самаэль был лучиком. Напоминанием о том, что я могу чувствовать…

– Вы поймали Самаэля, поймите! Глупого, неразумного человека. Слепого, между прочим!..

– Не смей так говорить о нем!

– Поймали в капкан, пользуясь положением. Его, может, и не любил никогда никто! И он обманулся, принял вашу игру за чистую монету. Но это не спасательный круг… – Я вспомнил слова Восьмого. – В любовь идут с избытком ресурса, иначе и сами сгинут, и другого утянут.

Я ерзал на отсиженной заднице. И хоть она промерзла до кости, по мне шли волны жара – то были гнев и страсть. Я выплюнул в темноту слова:

– А какой ресурс вы можете дать? Вы – ты! – Маргулис, чертова психопатка!

Шуршание колес по асфальту стихло. Фары подозрительно долго не заглядывали в рамки окон. Кишки сводило, и поджилки тряслись. Разгоряченный, я дышал всей грудью и внимательно рассматривал ничего.

– Этому месту и тебе уже не помочь, – наконец сказал я в сердцах. – Господь, жги!

И тут прямо перед носом вспыхнул огонь! Он освещал обезображенное злобой лицо Маргулис, держащей в руках длинную металлическую палку с соплом на конце, из которого со свистом вырывалось пламя. Это было что-то вроде горелки сварочного аппарата.

– Эй! – воскликнул я и засучил по полу ногами. – Я пошутил! Элина Натановна! Вы же врач! Нет!

Маргулис тихо засмеялась, смакуя произведенный эффект. Я начал молиться Богу.