Прекрасная звезда - Юкио Мисима

новый мир, который или установится мгновенно, или будет длиться вечно, нетленный, как металл. Мир промежуточный, выдаваемый по капле, никого не устраивает, потому что от него разит фальшью… Далее. Их животные инстинкты в основном принимают мир, который наступает после свершившегося факта – сражения или войны, одержанной победы, полового акта. Лишь такие формы люди интуитивно признают подлинным миром. Нынешний мир – предвестник какого-то события, непрозрачный и фальшивый… Часть людей призывает предотвратить войну и сохранить мир, но их видение мира переплетено с истинно человеческим чувством неудовлетворенности и нетерпением. Этих людей мог бы удовлетворить только немедленный мир после события, но их стремление к такому миру основано на желании, чтобы событие произошло. Под «событием» я подразумеваю ядерную войну… Человечество еще далеко от того, чтобы покорить время. Поэтому человеческие представления о мире и свободе хоть и связаны с принципом времени, но в то же время ограничены им. Необратимость времени – это роковой фактор, который крайне затрудняет достижение мира и свободы… Человечество могло бы немедленно обрести мир и свободу, если бы законы времени рухнули, событие «после» превратилось бы в событие «до», а мгновение слилось с вечностью. Тогда бы возникли абсолютный мир и свобода и никто не счел бы их подделкой… Наслаждаться будущим в настоящем. Вкушать мгновение в вечности. Для инопланетян эти способности – само собой разумеющееся. Я прибыл на Землю передать их людям, чтобы люди использовали их как орудие для достижения мира и всеобщего единства. Моя цель – дать людям ясное представление о том, как будет выглядеть Земля после ядерной войны, если смотреть из сегодняшнего дня. Чтобы их сердца прямо сейчас познали мгновения пьянящего восторга от ужасающего, неорганического, вечного мира после такой войны. Тогда они сами смогут вкусить полноценную свежесть нового послевоенного мира. Если человечество ощутит ее, никому на Земле больше не понадобится нажимать на кнопку. Я решил дать им выпить восхитительное сакэ, обладающее силой наркоза. Получается, что разница между тем, что я говорю, и легкой смертью для человечества, которую ставите целью вы, едва заметна… Мой план заключался в том, чтобы использовать человеческое воображение. Но я обнаружил, что у людей оно удивительно бедное. Даже самый стойкий человек не в силах вообразить картину тотального разрушения. А все потому, что люди слабо представляют, что означает слово «разрушение». Даже мелкий чиновник, который похитил три миллиона иен государственных денег и попал в тюрьму, называет это «личным разрушением»… Я делал все возможное, чтобы вдохновить людей на фантазии о разрушении. Но у них нет и одной стомиллионной части моего воображения. Это касается даже тех японцев, которые пережили трагедию Хиросимы, так что легко представить, как обстоят дела в других странах… Я пытался взывать к их воображению, уделяя равное внимание фантазиям о разрушении и о мире, пока они не стали похожи на зеркальные отражения друг друга. Я делал это до тех пор, пока люди не убедились, что одна сторона – это зеркальное отражение, а другая – абсолютная реальность. Летающие тарелки появились, чтобы пробудить человеческий разум от сна. Пробуждая его, я стремился заставить людей сделать рациональный вывод, что они всего лишь опьянены отражением в зеркале. И это опьянение привело к окончательному отрицанию человеческого мышления – к разрушению принципа необратимости времени и неспособности заглянуть в будущее. Другими словами, к отрицанию желаний как возможности, ведь все человеческие желания коренятся во времени. Говорят, что чистый разум человека равнозначен врожденным когнитивным способностям, из которых возникает опыт, а опыт действует в соответствии с человеческим желанием, то есть в соответствии с принципом времени… Я пытался нарисовать людям невероятно пьянящее чувство, о котором они до сих пор не подозревали. Когда расцветает настоящее, человеческий мир тут же озаряется светом, а капли росы на траве вдруг превращаются в драгоценные камни.

– Им удалось это понять? – спросил доцент с легкой улыбкой.

– Пока нет.

– О чем я и говорил.

– Но у меня еще есть надежда.

– Надежда?! – воскликнул доцент с таким видом, словно перед ним не Дзюитиро, а свинья.

– Конечно, людям не хватает квалификации, чтобы надеяться. Но у нас такая квалификация есть. Потому что мы управляем временем, которое рождается из надежды.

– То же самое можно сказать о нас, – нетерпеливо перебил доцент. – Так в чем же ваше предвидение отличается от нашего? Мы с вами представляем два противоположных принципа во Вселенной. Оба давно покорили время и избавились от страха. Высший политический принцип, который у нас остается, – это простая улыбка. Я признаю, что между мрачной и светлой улыбкой есть некоторая разница. Но если обе наши расы разделяют предвидение насчет Земли, нам не о чем спорить. И все же, Осуги-сан, каким вам представляется будущее Земли и человечества? Мне кажется, сегодня вечером вы должны четко это сформулировать. Что, по вашему мнению, произойдет? Что ждет Землю и человечество? Нам нечего скрывать друг от друга, так что, пожалуйста, говорите откровенно.

Дзюитиро не спешил с ответом. Его лицо застыло, взгляд устремился в одну точку. Единственное, что горело неукротимой силой в его изможденном теле, – зрачки, в которых, казалось, мерцали язычки темного пламени. Очевидно, напряжение, сковавшее Дзюитиро, было результатом решимости закрыть доступ к двери в свою душу, чтобы никто не мог угадать, как он предвидит будущее. На лбу его выступил пот, губы пересохли, ему как будто не хватало воздуха.

– Вы знаете, что будет, но не можете ответить. А все почему? Потому что вы лжете. Мы прибыли сюда, чтобы раскрыть землянам истинное положение вещей, а вы – чтобы погрузить их в сладкий обман. Вы думаете, что не надо им рассказывать об этом. Разве не так? Хотите надеть на них шоры и повести, как слепых, куда вам хочется.

– Неправда! Неправда! – в смятении вскричал Дзюитиро. Этот возглас прозвучал дрожащим диссонансом – он словно вырвался из мрачной бездны между великолепными туманностями, от которых исходил рассеянный свет. – Я не говорю о своем предвидении, потому что, как только скажу, оно станет судьбой человечества… Моя задача – успокоить нетерпеливых людей, но я не хочу, чтобы они достигли этого спокойствия, думая, что так предопределено. Моя цель в том, чтобы они открыли для себя это спокойствие в тихом опьянении, в котором нет никаких желаний… Человеческая политика постоянно делает непристойные намеки на будущее, словно бесстыжая женщина, которая выставляет напоказ обнаженные бедра. Подкидывает людям приманки в виде мечты, надежды или «чего-то лучшего», как подвешивают морковку перед мордой лошади. Или хлыстом подгоняет людей к мрачному будущему. Именно такую политику я пытаюсь остановить в сумерках нашей