Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

считали всё телесное — еду, брак, имущество — греховным и порождением дьявола. А поскольку материальный мир, включая храмы, иконы и богатство, был создан Сатанаилом, богомилы отвергали почти всю обрядовую сторону христианства: не признавали храмы, иконы, крест как орудие казни, мощи святых и таинства — причастие, венчание. Считали, что официальная Церковь подвластна Сатане, а её иерархия — это служители зла».

А тут я со своей чудодейственной иконой в Киев припёрся. Значит, я кто? Правильно! Посланник того самого Сатанаила. То есть в их представлении — чистое зло! И что им бедолагам делать? Ясное дело: мочить козла и не сомневаться!

Текст от Ники промелькнул передо мной буквально за пару секунд, пока Леонид собирался с духом, чтобы меня, неуча, просветить в таких известных тут всем вопросах.

— Погоди, — я остановил уже собравшегося открыть рот епископа. — Я вспомнил. Это те, кто вслед за Богомилом считают всё материальное дьявольским?

— Они, — вздохнул Лёня. — Мы с ними договорились уже. А тут ты со своей иконой. — Он опять перекрестился. — Ну их и сорвало.

— И где они?

— Да кто ж их знает. У них в Киеве где-то есть место, где их дедцы изредка старейшин собирают. Только это не волхвы со жрецами старых богов. Эти умнее. Их так просто не выследить.

— А откуда ты тогда знаешь, что они меня убить хотят?

— Так утром мне бересту подкинули. Вот.

Он вытащил из рукава свёрнутый кусок коры и положил на стол.

Я взял его и, боясь, что он может рассыпаться от прикосновения, медленно развернул.

Корявые буковки были вырезаны на бересте каким-то шилом. «Смєрть Иліи». Коротко и без лишних комментариев.

— А с чего ты взял, что это от них? — поинтересовался я.

— Они раньше так на разговор вызывали. А нынче вот что прислали. Они это. А прислали, потому как договор у нас с ними был ранее, что никаких убийств в Киеве за то, что мы их не трогаем. А теперь выходит, договор тот, с таким трудом достигнутый, порушен. И всё из-за тебя!

— Ну, вас не поймёшь! — я пожал плечами. — С волхвами, значит, дружить всем, кроме вас, должно быть невместно! С еретиками на компромисс ради мира сами идёте! Печенегов и варягов, кои язычники все поголовно, вы князьям в дружины сватаете. Вы вообще чем тут занимаетесь? А митрополит в курсе?

Леонид нахмурился и уставился на меня прямо злобно.

— Молод ты ещё, княже, многого не понимаешь. А ведь мир Господом устроен не из одного чёрного и белого, добра и зла, как эти богомильцы проповедуют. Всё сложнее. Может, с возрастом ты и постигнешь сие, как знать. А может, так и помрёшь, не уразумея истинный замысел Божий.

Епископ опять перекрестился, поминая Господа.

— А ты, стало быть, этот его замысел знаешь доподлинно?

— Да уж, поболе твоего! — он криво усмехнулся.

Обожаю таких вот самоуверенных учёных, чья точка зрения на устройство мира является единственно верной.

— Ну, удиви меня, епископ! Приоткрой свет истины отроку неразумному!

— Язвишь⁈ — он снова нахмурился. — Ну, тогда слушай!

…

…

Глава 21

Лекция по устройству мира в представлении местных церковных иерархов продлилась всего минут двадцать. После чего я остановил поток красноречия отца Леонида и позвал дворовую девку, чтобы нам принесли чего-нибудь выпить и закусить. А то у епископа уже и горло пересохло, да и насухую как-то, если честно, воспринималось всё с трудом.

По его, естественно, самой точной версии, Господь создал мир совершенным, а уже потом всё пошло, как обычно, наперекосяк.

Нашлись, понимаешь, умники разные, кто, пытаясь раскрыть замысел Божий, исходя из своей дьявольской пытливой натуры, смогли своими шаловливыми культяпками многое в этом мире поломать. А церковь, как единственный проводник изначальной воли Господа, призвана эти косяки искоренять всеми доступными способами. Ибо кто ещё, как не его избранные служители, могут стать орудием истинной веры⁈ А поскольку за долгое время, пока Господь там был занят какими-то другими своими божьими делами, на земле родилось много дураков, то нести свет истинной веры и искоренять всякие дурацкие неподребства — это прям тяжкий труд. Вот церковь, не покладая рук, через их братство и чистит эти «авгиевы конюшни», именуемые людьми, находя к каждой заблудшей душе свой ключик. Кого-то молитвой, а кого и огнём, но медленно и верно ведя по пути к Господу. Ибо Господь любит всех. Но по-разному.

А тут я в их болото такой вот огромный булыжник зашвырнул, что всех местных лягушек перебаламутил сразу. Нехорошо это. Не по-божески.

— А подговаривать Горемысла меня жизни лишить — это прям Господь лично велел? — возмутился я.

— Так ведь изначально ясно было, что из-за твоего появления ничего хорошего ждать не стоит. И люди пострадают куда больше, ежели тебе далее в живых оставаться.

А в глазах ведь даже никакого раскаянья нету и в помине. Сухие выводы церковного чиновника, который весь местный расклад уже давно просчитал и успел, наверняка, и с руководством своим согласовать.

— Тогда зачем сейчас пришёл и предупредил?

— Если тебя теперь богомильцы упокоят, ты ведь мучеником станешь, как и дядьки твои, Борис с Глебом. А это опять для церкви плохо.

— Да чем плохо-то? Будет у вас ещё один повод народу в уши залить ваши идеи.

— Ты и правда слабоват умом? В народе и так уже молва идёт, что, раз самых праведных христиан Господь так рано к себе призывает, не давая им и дальше нести его слово, значит, в их слове не всё так гладко было. Значит, нагрешили они чем-то перед Богом. Значит, те, чьими руками они к Господу пошли, и есть праведники, кто волю Его исполнять призван.

— Казуистика. Ясно. — Я кивнул и выпил. — Конкуренты в этом случае получат явное преимущество. И чего ты хочешь?

— Тебя ныне в Киеве называют заступником истинной веры Христовой. А потому не нужно нам, чтобы ты так рано умер. Братство готово выделить тебе на защиту десять бойцов.

— А как же — «на всё воля Божья»?

— Вот Господь нам и подсказывает, как лучше его волю тут исполнять, — отрезал он. Железный довод демагогии: и поди докажи, что эти мысли им не Богом внушены были? Ведь небось во время молитвы прям оно им в голову и пришло!

— Не нужна мне ваша защита, — отмахнулся я. — Я и сам справлюсь!

— Гордыня, — понятливо покивал он. — Молодо-зелено. Но пусть уж лучше ты на поле боя под поляками сгинешь, чем потом еретики будут