Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

— Илюха, ерундой не страдай! Это всё несущественно.

— А что существенно? Восстановить быстрее тебе ядро? Чтобы что? Чтобы ты смогла опять миры создавать и над людьми эксперименты ставить?

— Ты из меня монстра-то не делай! Это только у мифолога Мелетинского и у ваших братьев Стругацких было, что демиург по определению есть творческое начало, производящее материю, отягощённую злом. А так-то мы вообще далеки от этих ваших примитивных понятий о добре и зле. Так что прекрати и забудь.

— Что будет, когда мы тебе ядро восстановим? — прямо в лоб задал я главный вопрос.

— Понятия не имею, — ответила она, и мне почему-то показалось, что она не врёт. — Но в любом случае у меня должно сильно прибавиться функционала. А уж какого и как им распорядиться — это другой вопрос.

— А если я сам своими руками приведу в этот мир апокалипсис? — я задумчиво посмотрел на свои руки. — Если ты его уничтожишь? А тут ведь миллионы людей.

— Какой же ты сентиментальный! В исторической перспективе все эти люди давно мертвы. Так чего волноваться, будет это раньше или позже?

— Значит, ты не исключаешь такой расклад?

— Не исключаю, — буркнула она. — Но и ты прикинь: если эту реальность специально кто-то профиксил и выкинул отсюда всех архитекторов, то кому и зачем это было нужно? А может, мы сами это и сделали зачем-то? Может, тут есть что-то, что опасно даже для архитекторов?

— Что, например? — почти шёпотом уточнил я.

— Не знаю. Может, в результате какого-то эксперимента с этой синтетической реальностью тут родилось нечто… Понятия не имею что.

— И её просто закрыли? А почему тогда не уничтожили?

— Может, не успели. Я же тебе говорила про внешний сбой, логи от которого были у синта.

Блин. Как всё запутанно.

Я посмотрел на подошедших ко мне Остромира, Михаила Трапезундского и Шастуна. Ивор Северянин тоже уже рядом стоял, чтоб попрощаться с теми, кто должен скоро сделать его очень богатым. Готовы? Все наставления и инструкции на случай непредвиденных ситуаций уже были оговорены.

Проводы были недолгими. Обнялись, перекрестились и в путь.

…

Отходной пир в среду в узком семейном кругу начался с молитвы митрополита, которого я тоже пригласил вместе с Анастасом Корсунянином.

После получения от меня трёхсот сорока гривен серебра в качестве десятины от сделки с генуэзскими купцами и митрополит, и епископ Анастас ещё больше расщедрились в прославлении моего имени на всех церковных проповедях. Кроме того, всем служителям церкви в Киевском княжестве теперь предписывалось поминать меня во здравие в своих приходах не менее двух раз в седмицу.

Дорогущий такой пиар у меня получился. Но другого выхода не было.

Тосты за моё здоровье чередовались с поднятыми кубками во здравие князя Ярослава. Тётка Мстислава задумчиво ковыряла подаренной мной двузубой вилкой запечённую баранью ногу и посматривала на меня искоса. Какие-то мысли её беспокоили, похоже, но сказать при всех она не могла.

— Ей уже донесли о твоём уговоре с Шишковитым по его дочке. А у неё, похоже, планы на тебя другие были.

— Ну, глупо было бы надеяться, что после того визита кто-то в Киеве про то не узнает. Погоди, какие другие планы? Она мне уже невесту подобрала, что ли?

— Подобрала. И с Ярославом это они обсуждали как раз недавно, в воскресенье. А потом ты ей все планы поломал.

— И кто там была кандидатка на мою руку и сердце?

— Ты не поверишь! Ингигерда Олофсдоттер, шведская принцесса, дочь короля Олафа Шётконунга.

— Да ты что? — притворно удивился я. — И правда, удивительно! А кто это?

— Неуч! Это будущая жена самого Ярослава Мудрого. В базовой исторической линии она родит Ярославу много детей, включая знаменитых дочерей, ставших королевами Франции, Венгрии и Норвегии, и сыновей, правивших в разных частях Руси.

Я посмотрел на тётушку и усмехнулся. Потом перевёл взгляд на княгиню Анну, нынешнюю жену Ярослава. Если Болеслав её тут не убьёт или в Польшу не увезёт, то что будет с теми Рюриковичами, которые ещё не родились от второго брака Ярослава?

— Это другая реальность. Я же предлагала тебе самому в императоры пойти…

— Ника, не дави! И так уже от всей этой политики уши вянут. А ты предлагаешь опять добровольно мне в этом дерьме купаться.

— Уже купаешься! А тут просто принцесса…

— Страшная небось?

— Не знаю. Вот приедет — посмотрим.

— В смысле? Когда?

— Осенью, скорее всего. Приглашение о династическом браке от твоего имени они с Ярославом хотели отправить уже завтра.

— Ты издеваешься? Как это они могли? Без меня меня женили?

— Ну так как раз хотели с тобой сегодня об этом поговорить. А Ярослав под это дело хотел войско у будущего родственника попросить, чтобы Киев ему оборонять легче было. Политика.

— Зашибись! — я аж зубами заскрежетал. — Чего ты там ещё подслушала, а мне сказать забыла?

— Ничего я не забыла. Просто сейчас к слову пришлось — вот и рассказала. Ты чего так возбудился-то? Жениться сильно хочешь?

— Тьфу на тебя!

Ярослав в это время поднял очередной раз бокал с вином, три кувшина которого я недавно прикупил на торге специально для этого пира.

— В победе князя Илии над войском польским не сомневаюсь я, — начал он новый тост. — Зело искусен племянник мой в науках и мудр не по годам. Только не гоже такому молодцу да без жены красавицы одному куковать. А потому мыслю я, что по осени можем и свадебку сыграть уже, — он развернулся ко мне и поднял кубок повыше. — Я ведь и невесту для тебя уже присмотрел.

Если я сейчас скажу, что у меня уже есть невеста, и скину стрелки на Шишковитого, то с князем могу и поссориться.

— Благодарствую, княже, — я поклонился ему. — Только обет дал я уже пред Господом, что, покуда супостата не одолею, никаких разговоров о женитьбе заводить не буду. Дабы мысли свои не смущать перед битвой. На том и крест целовал.

Ярослав растерянно переглянулся с Мстиславой. Потом посмотрел на митрополита. Тот только плечами пожал и перекрестился:

— На всё воля Божья!

Князю пришлось поставить свой кубок на стол и тоже перекреститься.

Но отказываться от шведской военной помощи из-за какого-то глупого обета неразумного племянника он точно был не готов. Он ещё раз посмотрел в сторону Мстиславы и мотнул ей головой. Мол, давай ты теперь!

— Так можно же не о самой свадьбе говорить, а лишь о сговоре. Обручение можно сделать и не