Марвел Сингулярность - Tatoshka_kortoshka

Командир экипажа, до этого момента не вмешивавшийся в разговор, бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд через плечо. Он просканировал мою матово-черную броню, прикинул габариты и, видимо, вспомнил свежие сводки о том, какие именно «нештатные оперативники» нынче работают напрямую с Фьюри. Пилот едва заметно кивнул напарнику. Второй летун шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Возмущаться вслух он не посмел, но молча отстегнул ремни и выбрался из кресла.

— Только попробуй поцарапать обшивку, — буркнул он, протискиваясь мимо меня.

— Договорились. И ремни затяни потуже! — бросил я ему вслед, опускаясь на освободившееся место.

Жесткая обивка скрипнула под моим весом. Перед глазами раскинулась приборная панель — настоящий хаос из кнопок, рычагов, сенсорных экранов и мерцающих датчиков. Для прошлого меня всё это выглядело бы как пульт управления адронным коллайдером. Да и для меня нынешнего кабина пока оставалась абсолютно бесполезным нагромождением пластика и стекла.

Пришло время расчехлять козыри. Я мысленно потянулся к интерфейсу системы и активировал навык «Воздушный ас».

Мир вокруг моргнул и смазался. В голове словно сдетонировала светошумовая граната, только вместо ослепительной вспышки разум затопило гигантским, неконтролируемым потоком сырых данных. Я судорожно втянул воздух, вцепившись пальцами в подлокотники так, что металл тихо заскрежетал. Перед внутренним взором с бешеной скоростью понеслись образы, увесистые талмуды по аэродинамике, чертежи реактивных турбин, протоколы пилотирования боевых беспилотников, уравнения физики плотных слоев атмосферы. Я видел кабины стареньких «Ирокезов», тесные кокпиты истребителей четвертого поколения, массивные приборные панели тяжелых транспортников.

Мозг буквально кипел от перегрузки. Нейроны перестраивались с пугающей скоростью, формируя новые, никогда ранее не существовавшие связи. Черт возьми, почему загрузка теории всегда ощущается так, будто тебе в череп забивают энциклопедию кувалдой? Картинки сменялись схемами квинджета. Вот это — авиагоризонт, этот рычаг управляет вектором тяги, а вон та неприметная желтая кнопка сбрасывает давление в топливных магистралях. Я кожей чувствовал, как чужой, искусственно синтезированный опыт тысяч летных часов прошивает сознание насквозь.

— Эй, с тобой всё нормально? — донесся глухой, искаженный расстоянием голос командира.

Я поймал на себе его напряженный взгляд, но ответить не смог физически челюсти свело судорогой, а горло пересохло.

Спустя пару бесконечных минут информационный шторм улегся, уступив место мышечной памяти. Мои руки внезапно перестали ощущаться собственными. Пальцы мелко, ритмично задрожали, словно через них пропустили слабый ток, а затем сами собой потянулись к приборной панели. Я с закрытыми глазами безошибочно находил нужные тумблеры, щелкая ими в идеальной последовательности. Левая ладонь легла на рычаг тяги, машинально оценивая его сопротивление, правая уверенно сжала штурвал. Стопы встали на педали, автоматически рассчитывая усилие.

Тело вспоминало то, чего никогда не делало. Мышцы спины напряглись в ожидании перегрузок, вестибулярный аппарат синхронизировался с гироскопами машины. Я просидел абсолютно неподвижно еще немного, позволяя этому колоссальному массиву данных стать частью меня. Кабина больше не была чужой территорией. Каждый экран, каждый писк систем оповещения казался таким же естественным, как собственное дыхание. Адаптация завершилась.

Когда я наконец открыл глаза, давящая головная боль исчезла без следа. Осталась лишь кристальная, звенящая ясность. Я посмотрел на командира экипажа — тот сидел мертвенно-бледный, вцепившись в свой штурвал, и наблюдал за моим трансом с крайним подозрением.

— Башня, это борт семь-четыре, запрашиваю коридор на взлет, — ровным, профессиональным тоном произнес я в гарнитуру, параллельно завершая предлетную подготовку. Мои пальцы порхали над консолью с изяществом пианиста. — Мощность вертикальных двигателей — семьдесят процентов. Убираем шасси сразу после отрыва.

— Ты… уверен, что знаешь, что делаешь? — сглотнув, спросил пилот.

— Сейчас проверим. Эй, на галерке! — крикнул я по внутренней связи. — Ремни проверил? Взлетаем!

Из динамика донеслось недовольное бурчание, подтверждающее готовность. Я хищно оскалился, чувствуя, как по венам разгоняется предвкушение, и плавно потянул рычаг тяги на себя.

Тяжелый квинджет вздрогнул. Двигатели послушно взревели на повышенных тонах, и многотонная машина без единого рывка оторвалась от бетонного пола ангара. Никакой раскачки, ни малейшего крена. Я держал птичку идеально ровно, ощущая ее габариты лучше, чем границы собственного тела. Вырулив сквозь распахнутый шлюз прямо в ночную мглу, я выжал тягу до упора.

Нас мощным прессом вмяло в кресла. Перегрузка тяжелой плитой легла на грудь, но аугментированный организм воспринял это лишь как легкую разминку. Ночное небо разорвалось гулом наших турбин. Ледяной воздух с ревом обтекал бронированный фюзеляж, и я кончиками пальцев чувствовал каждое завихрение, каждую воздушную яму. Это было не просто управление машиной это был чистый, неразбавленный экстаз. Восторг бурлил в крови, пульс бился в едином ритме с турбинами. Раньше я полагался исключительно на свои кулаки и регенерацию, но теперь подо мной вибрировала колоссальная мощь, покорная малейшему движению руки.

— Курс на Мэриленд, расчетное время прибытия… — начал командир, пытаясь свериться с навигатором, но его голос заметно дрожал.

— Давай-ка проверим, на что способна эта крошка, прежде чем сбросим на головы Гидры локальный апокалипсис, — перебил я, переключая системы стабилизации в ручной режим.

Я резко выкрутил штурвал вправо и вдавил педаль рыскания. Квинджет заложил дикий, почти агрессивный вираж, завалившись на крыло под критическим углом. Горизонт в лобовом стекле безумно накренился, смазывая огни далекого города в светящиеся полосы. В наушниках раздался сдавленный стон второго пилота — парень явно не ожидал фигур высшего пилотажа, но ремни надежно держали его в кресле десантного отсека.

— Какого черта ты творишь?! — выдохнул командир, побелев от напряжения. Он судорожно вцепился в подлокотники; его лицо приобрело отчетливый землистый оттенок.

— Оцениваю маневренность на малых высотах! Расслабься, мы в пределах допустимых нагрузок планера! — крикнул я сквозь рев двигателей.

Я потянул штурвал на себя до упора. Тяжелая машина свечой рванула в темное небо. Мой желудок радостно ухнул вниз, когда мы достигли пика траектории, и я на секунду сбросил тягу. Мы зависли в кратковременной невесомости. Пилот рядом со мной тяжело задышал, в тусклом свете приборов на его лбу блестели капли холодного пота.

Затем я ударил по рычагам, и квинджет послушно сорвался в контролируемый штопор. Ветер дико завывал за обшивкой, системы предупреждения истошно запищали, заливая кабину тревожным красным светом. Механический голос компьютера надрывался, требуя немедленно выровнять курс. Я ждал до последнего, упиваясь послушностью машины, а затем плавным, но невероятно точным движением вывел квинджет из пике в считанных метрах над верхушками деревьев. Воздушная волна от турбин пригнула кроны вековых сосен к самой земле.

Я заставил корабль крутить «бочки» и делать резкие перевороты, методично тестируя пределы аэродинамики. Навык работал безукоризненно, я не допускал ни единой ошибки, кожей чувствуя момент срыва потока и моментально компенсируя его вектором тяги.