Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— А с тобой я могу туда пойти и, скажем, с Соней?

— Не думаю, что Варвара Петровна одобрит.

Но я уже загорелась. С Соней или без, с Марфой Григорьевной мы обязательно сходим.

Решение принято. Позже к нему вернусь.

А сейчас о деле. Нет, я не забыла про рыбий клей, глядя в прекрасные синие глаза предводителя. Именно глядя в эти недовольные глаза, я и поняла, что спрашивать у официанта про рыбий клей не с руки. Не дай бог, Корсаков бы услышал — с него и технологий хватило. К тому же вряд ли официант разбирается, где какие закупки делаются.

Немного смущало меня само слово «клей». Я с трудом относила его к продуктам питания.

Мы уже подходили к «Светописи», когда я определилась.

— Нянюшка, мне ещё сегодня нужно будет в бакалею зайти. Здесь я вроде не видела по дороге.

— Ниже нашего дома, если по Большой Торговой ехать к реке, есть бакалея. Их много в городе, эта ближайшая. А зачем…

— Но это не всё, — решительно заявила я. — Сразу после «Светописи» я бы хотела заехать в родительский дом, посмотреть, что там и в каком состоянии. Ты ведь знаешь, где он находится?

Кивок и ещё один удивлённый взгляд — какой по счёту за сегодняшнее утро, я уже и не помнила.

Что-то я сегодня сама себя превзошла с неожиданными поворотами. Лишь бы няню до инфаркта не довести. Пожилой всё-таки человек.

Я взялась за ручку двери, но потянуть не успела. Дверь открылась изнутри, и на крыльцо вышел — век бы его не видеть — Шубин. Посмотрел на меня с прищуром.

— Зачастили вы, однако, Екатерина Павловна, в «Светопись». Варвара Петровна сказывали, что вы ретиво взялись за это дело, так, как не пристало молодой девице. Однако по всем важным вопросам я всё-таки буду с Дмитрием Александровичем разбираться.

— Не думаю, что дядя предпримет что-нибудь, не поставив меня в известность, — не удержалась я.

За спиной раздался сдавленный звук. Марфа Григорьевна, похоже, в очередной раз была ошарашена моей дерзостью.

И не только она. У Шубина открылся рот от изумления, и лицо приобрело глуповатое выражение.

Не стоило, наверное, так прямо. Промах за промахом сегодня.

— Разумеется, все важные решения будет принимать Дмитрий Александрович, — поспешно добавила я, пытаясь выправить ситуацию, но эффект был уже произведён.

Рот Шубина закрылся и… Мне точно привиделось глуповатое выражение? На меня сейчас смотрел хищник, выведенный из себя — выведенный, но умеющий держать себя в руках… в отличие от меня.

— Хорошо, что вы это понимаете, Екатерина Павловна, — процедил он, отступив на шаг в сторону и придержав передо мной дверь. — Прошу вас!

Я скрипнула зубами. Моя несдержанность меня погубит.

— Благодарю. — Я наклонила голову. — Доброго дня, Фёдор Степанович.

Вероятно, моё пожелание было неискренним, потому как Шубин тут же споткнулся и едва не рухнул с крыльца. Только в последний момент он успел ухватиться за перила и чудом удержаться на ногах. При этом купец охнул и потянулся рукой к пояснице — помешала комплекция.

«Так тебе и надо», — мелькнула мысль.

Я попыталась пристыдить себя, но искреннего сочувствия к пострадавшему не ощутила.

Злая я, однако. Но уж какая есть.

Как только дверь за нами закрылась, я повернулась к Марфе Григорьевне. Сложное выражение на её лице показало мне, что только разница статусов мешает ей высказаться откровенно.

Няня лишь неодобрительно качнула головой и осторожно произнесла:

— Негоже так с людьми разговаривать.

— Не сдержалась, — вздохнула я. — Считаешь, что я зря достойного человека обидела?

— Не в том дело. Такие, как Фёдор Степанович, себе на уме. Он такого обращения не спустит.

— Он уже начал войну из-за моего отказа, нянюшка. Едва ли ещё хуже станет. Но ты права: это не единственный человек, при котором стоит держать себя в руках.

М-да…

Мне казалось, что подростковый бунт остался в прошлом. Я и раньше могла вспылить, за что меня не раз наказывали в детдоме. И только выйдя на волю с сомнительными характеристиками и столкнувшись с людьми, которым было на меня наплевать, я начала кое-что понимать.

От моих срывов стали зависеть отношения с окружающими и сама судьба. Каждое действие влечёт за собой свои последствия. Каждый считает себя правым. Хочешь чего-то добиться — учитывай и чужие интересы, а не пытайся всех прогнуть под себя.

В общем, обтесалась я довольно быстро — снаружи. К тридцати годам более-менее научилась сдержанности. А вот сегодня уже второй раз словно кипятком изнутри ошпарило, и реакция опередила голос разума.

Новая жизнь принесла мне юность и красоту, а вместе с этим гормональные реакции по возрасту. Снова шишки набивать? Стоит ли?

— Вспылила я, нянюшка. Впредь буду сдержаннее.

Марфа кивнула и больше ничего не добавила.

Мы вошли из прихожей в салон.

Сначала я заглянула осторожно, но, убедившись, что клиентов нет, прошла вглубь.

Заслышав шаги, из мастерской вышел Карл Генрихович.

— Добрый день, Екатерина Павловна. — Фотограф нервно сглотнул.

Я вгляделась в его растерянное лицо.

— Шубин? — без предисловий спросила я, чувствуя, как внутри снова начинает закипать. — Что он сказал?

Мюллер кивнул и скрылся в мастерской. Через несколько мгновений вышел и протянул мне лист бумаги.

Я взяла.

Почерк был ровным, буковка к буковке, и вообще бумага выглядела очень официальной, такой же, как и договор.

Я вчиталась.

Копія

Господину опекуну дворянки Вересаевой, потомственному дворянину Вересаеву Дмитрію Александровичу.

Увѣдомленіе.

Арендатору фотоателье «Свѣтопись Вересаевъ», содержащагося въ домѣ купца Шубина Ѳедора Степановича по Большой Торговой улицѣ, симъ объявляется, что по истеченіи срока дѣйствующаго договора найма, а равно въ связи съ намѣреніемъ владѣльца употребить означенныя помѣщенія подъ собственное заведеніе, таковыя подлежатъ освобожденію не позднѣе перваго марта тысяча восемьсотъ… года.

Владѣлецъ означеннаго дома, Свѣтлоярскій купецъ второй гильдіи Шубинъ Ѳедоръ Степановичъ.

Секретарь Свѣтлоярской городской думы Карамышевъ И. П.

Документ украшали две подписи: корявая — Шубина и витиеватая –секретаря, а также круглая печать, поблескивающая свежими чернилами. Я коснулась её подушечкой пальца — точно свежая.

Ну зашибись…

— Что теперь делать, Екатерина Павловна? — понуро спросил Карл Генрихович.

— Три месяца у нас есть.

— Как же три месяца? Тут ясно написано…

— Договор, Карл Генрихович. Есть ещё договор. А там чётко сказано, что отказать в аренде Шубин должен за три месяца. И я