Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова

– Так и весь дом отдать придется, – хмыкнула Моника.

– Сына. Пришлось. Потом все хорошо закончилось, но ведь царь и правда про сына не знал.

– И так бывает…

– Вы были великолепны, энна Ангелина, – пристроился рядом эн Энтони.

– Может, стоило все-таки ее отговорить? – задумалась Моника. – Все же… это не для всех. Хотя бы попытаться!

– Если она УЖЕ попробовала и для себя решила продолжать, ты ее не остановишь. Можешь быть рядом, чтобы ее подстраховать, но и только, – отмахнулась Ангелина. – Не взваливай на себя чужие решения.

– Но… вот так, жить одним днем, менять мужчин, не по любви, а просто так, даже не для удовольствия, для заработка…

– Для тебя это немыслимо. Но не суди по себе всех остальных.

– Хорошо. Не буду. Просто… это неправильно.

Ангелина промолчала. Неправильно? Да, но это выбор Луизы. И она будет сама за него отвечать. Она молодая и глупая? А Моника была старше, когда ее замуж выдали? Вот и Луиза повзрослеет. В худшем случае ей есть к кому прибежать за помощью. У Моники и того не было.

Хани залезла маме на руки.

– Мам, а бабушка кричать больше не будет?

– Наверняка будет, – сказала Ангелина. – Но ты не бойся, если что – я сама на нее рявкну.

Хани и не стала бояться. С Ангелиной рядом можно быть спокойной.

* * *

– Энна Ангелина, два слова.

Ангелина сощурилась на Энтони, но в сторону отошла.

– Энна, сегодня еще один труп нашли.

– Какой?

– С разорванным горлом, полуотгрызенным носом и синяками под глазами. Я уж говорить не стал, чтобы энну Монику не тревожить…

Ангелина поняла сразу.

– Тот самый?

– Похититель, да.

– Б… лин горелый!

– Так что вы поберегитесь, энна. Ликантроп, это серьезно.

– А он загрызен ликантропом?

– Да. И слегка поеден.

– Угу, – согласилась Ангелина. – Спасибо.

И пошла обратно к Монике. Думать.

Странно как-то получалось. Нелогично.

Или наоборот? Очень логично, только надо ввести в теорию небольшие допущения?

А она и допустит! Потому что тогда все очень правильно получается! Но – не к добру.

Надо уезжать к Альберто Рамосу, кажется, в поместье сейчас и правда будет безопаснее.

Глава 6

– Вот пропасть!

Мужчина лет шестидесяти всматривался в окно кареты.

Ему хотелось побыстрее добраться до столицы, и он приказал кучеру гнать, что есть сил, но коварные сумерки обступили карету, заслонили дорогу… попробуй, погони. Сломает лошадь ногу или карета ось – и будешь ты сидеть на дороге, как дурак.

Мужчина зло посмотрел на супругу.

– Тьфу, дура! Не могла сказать, чтобы мы остались в гостинице на ночь, а поехали с утра.

Женщина привычно смолчала.

За десять лет брака она привыкла, что надо молчать.

Всегда молчать. Везде. По любому поводу.

Дурой ее муж честил и раньше, и пощечинами угощал, исключение делалось только на время ее беременности. И первой, и второй. Но когда ее старший сын умер от укуса змеи, муж стал вовсе невыносим.

Впрочем, оправдывала его женщина тоже привычно.

Он так переживает! Первенец, любимец… тут у любого характер испортится.

Эктор Гайска Ромеро сдвинул брови.

Он тоже привык. И что папа ругается, и что мама молчит. И твердо знал, когда он станет взрослым, он не позволит папе ругаться. Они с Эриком так и договаривались, только вот Эрик умер, а Эктор жив. Значит, ему за двоих и стараться.

А пока он просто нашел мамину руку и крепко сжал, как бы говоря: ты не одна. Я рядом с тобой.

Вступаться за маму сейчас было бесполезно.

На него отец никогда руку не поднимал, а вот маме вдвое доставалось, прямо при сыне.

Гайска продолжал бурчать, а мама незаметно прижимала к себе сына.

Ничего, ради Эктора она все стерпит. Вот такой уж характер у ее мужа, так бывает, другим еще и похуже приходится, зато он ее любит, по-своему, и сыновей любит, вон какие защитные амулеты для них достал, у него такого нет, все им отдал…

Жуткий вой разорвал мглу, заставил лошадей взвиться на дыбы, а кучера завизжать истошным голосом и схватиться за поводья.

Лошади, почуяв ликантропа, рванули так, что за ними было не угнаться и на крыльях. Тут уж плевать им, что и как, главное – удрать.

Гайска в карете ударился об стену и в кои-то веки замолчал.

Зато очнулась его супруга, Анна.

Скромная и тихая, покорная и молчаливая, сейчас она сообразила, кто за ними гонится. И поняла – им не уйти.

Карета, да…

Только вот… минута осталась или две до того, как она сломается, или лошади вырвутся, или они сломают ногу, или…

И ликантроп нападет на ее ребенка.

До Янгари еще часа два. Гайска просто надеялся доехать спокойно и до темноты, но…

Сейчас мужа оправдывать не получалось.

Дурак и скотина. Из-за его упрямства они сейчас все погибнут.

Но не ее сын! Нет!!!

Дорога к столице шла вдоль реки Янгари, но река-то извилистая, а дорога должна быть прямой. Поэтому в какой-то момент дорога отходила от реки, потом опять приближалась… единственный шанс ее сына на жизнь – вода.

По реке его ликантроп не догонит, но до реки еще надо добраться.

– Эктор, ты сейчас делаешь, как я скажу! Бежишь, прыгаешь, плавать ты умеешь, я знаю.

– Да…

– Ты должен добраться до столицы и беги в полицию, расскажи там, что с нами случилось. Понял?

– Мама?

– Я постараюсь дождаться помощи! Но ты должен ее привести, понял? Янгари, полиция!

– Да, мама…

– Дура!!! – взвыл Гайска, который наконец-то нашел причину нападения ликантропа, и это стало последним его словом в семейной жизни.

Анна крепче прижала к себе сына, свернулась так, чтобы закрыть его своим телом – и угадала. Десяти секунд не прошло, как карета подскочила на кочке, ее жутко тряхнуло, ударило – и лошади вырвались, помчались с частью упряжи, полетел на землю визжащий кучер, покатился по ней, не переставая орать, а Гайска крепко треснулся головой – и затих.

Мертв?

Анне было наплевать на мужа, она четко просчитывала, что будет дальше.

Ликантроп догонит их через несколько минут. И до этого…

Она не обращала внимания на боль в нижней части спины. На руку, которая повисла плетью – плевать на все! Сейчас ей был важен только сын.

– Тор, милый, как ты?

– Цел… мама?

– Все хорошо, родной, – Анна уже вылезала из кареты, лежащей на боку, тащила сына за собой. Вой приближался.

Ликантроп все же не мог бегать быстрее лошадей, мышцы-то человеческие, хоть и измененные.

Анна быстро огляделась,