Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова

Есть!

Река от них на север, это туда… первые шаги дались с огромным трудом, а потом вой стал ближе, и она буквально полетела, и сына за собой потащила. Хотя Эктор и так не отставал. Ликантроп торжествующе выл невдалеке, он уже почуял свою добычу. Скорость испуганного мальчишки, скорость раненой женщины… разве она может сравниться с его скоростью? Им не уйти, не уйтииииии, он скоро напьется кроооооовииииии!

Ликантроп отлично знал – никому от него не убежать, и позволил себе чуточку насладиться погоней. Но сначала погнался за кучером.

Слишком сладко тот визжал, и от него так восхитительно пахло страхом! Просто восторг!

Хотя бы чуть-чуть… он вот погоняет эту дичь, а потом и с остальными разберется. Проклятье требовало крови, напиться, омочить клыки, и уже потом он сможет здраво рассуждать. Относительно здраво, не вцепляясь в горло первому же увиденному.

Анна летела к реке.

Что там – километр, может, чуть больше, но для нее, в длинном и неудобном платье, с больной рукой… неважно! Задержалась она только один раз.

Подхватила здоровущую ветку дерева, большую, крепкую… тяжелая! И рука…

От боли в глазах потемнело, но издали послышался предсмертный крик.

Чей?

Кучер?

Гайска?

Неважно… крик был только один. Есть ли у нее время в запасе?

Где эта проклятая река?!

Вот, кажется, что-то блеснуло, в тумане… ДА!!!

Гайска в это время как раз очнулся в карете один – и завизжал так, что даже ликантроп от жертвы отвлекся.

– АННААААА!!! ТЫ ГДЕ, МЕРЗАВКАААА?!

Про ликантропа он как-то забыл, главное-то не эта тварь, а возмутительное поведение супруги, которая где-то шляется, когда мужу и повелителю плохо.

Негодяйка!!!

Анна не отозвалась. Зато облизнулся над порванным горлом кучера ликантроп. Упускать добычу, которая так гадко вопит?

Хммм… ладно, наведается он обратно к карете! Ненадолго, на пару минут!

Когда над каретой, из которой пока еще не мог выбраться возмущенный пуп вселенной (или пупырь на тушке вселенной?), возникла окровавленная волосатая харя, Гайска запоздало понял, что орать было не лучшей идеей. Икнул, подавился своим визгом, заткнулся.

Но было поздно. На его вопли уже откликнулись. С наслаждением.

И на стены кареты, на обивку из багрового шелка, которую Анна считала потрясающе вульгарной, брызнула кровь.

На алом – черная. Но в темноте все равно не заметно.

Вот и берег.

Анна быстро ощупала сына, сняла с шеи свой жетон с именем, надела на него.

– Солнышко мое, родной мой! Полиция, помнишь?

– Да, мама. А ты…

– Я на дерево влезу. Он меня не достанет. Обещаю, я дождусь.

Анна безбожно врала, но сейчас главное, чтобы сын ушел. И чтобы поспешил.

– Ты помнишь, я не умею плавать. Ты должен доплыть и привести помощь, именно ты!

– Мама, я все сделаю.

– Люблю тебя, родной мой.

Снять пояс, сделать две петли, одна на руке Эктора, вторая на ветке… дерево – не тонет! Последний раз обнять, поцеловать – и в реку.

Только брызги полетели в разные стороны.

Анна развернулась – и что есть сил побежала от реки к деревьям.

Она знала, что не успеет. Да и добежит – влезть не сможет, не получится у нее. И залезла бы – это ж ликантроп, а не волк, он ее и на дереве достанет. Но ее сын сейчас плывет по реке, течение там быстрое, и Янгари, столица, расположена в ее дельте, и Эктор обязательно спасется. Догонять его по берегу ликантроп, конечно, может. Но уже не догонит. Каждая выигранная минута – его шанс.

И она даст своему сыну все возможное!

Выиграть ей удалось целых двадцать минут.

Пока ликантроп догнал ее, пока сумел повалить… Анна оказалась единственной из троих, способной на сопротивление. И ударила его в морду острым сучком.

Попала в глаз, жаль только, когти это не остановило. И горло ей перервали в один момент.

Но Анна ушла победительницей. Ее не мучили, не издевались, не играли, как кошка с мышкой, она выиграла время для сына и фактически спасла его. Что еще надо? Выжить? Она на это и так не надеялась.

Ликантроп выл, царапал землю когтями, крутился на месте…

Глаз ему не вырастить заново.

И больно.

И прежде, чем он достаточно пришел в себя, поиздевался над мертвым телом и принялся вынюхивать, куда девался мальчишка, прошло минут двадцать. А когда он добрался до реки – и того больше.

Ему оставалось только выть от гнева и злобы. И жрать.

Этим он и занялся.

До рассвета еще есть время. Глаз не вернуть, конечно, но, если нажраться как следует, хотя бы рана заживет, кровить и болеть не будет, уже дело. А там… может, что и можно придумать!

* * *

Эктор ужасно боялся.

И ему было холодно, и за ветку он цеплялся, что есть сил.

Если бы не ветка… он бы точно утонул. А так река несла их вниз по течению, к столице… мальчишка держался изо всех своих невеликих сил.

Он не может утонуть!

Там мама!

Он продержится!!!

И цеплялся. Сводило ноги, стучали зубы… все это было неважно!

Ему просто повезло.

Лето, тепло, вода, как парное молоко… доплыть он смог. И второй раз повезло, когда уже в столице его ветку прибило к одному из причалов. И Эктор смог почти выползти на сушу, где и улегся, приходя в себя.

Но пролежал недолго.

Уже занимался рассвет, так что…

Маленький мужчина встал на ноги и пошел, сам не зная куда.

Ему было нужно в полицию.

Там мама…

Ликантроп?

А об этом пусть взрослые думают. Он с чудовищем справиться так и так не сможет. Но привести людей – да.

Люди ему и встретились через несколько минут. Несколько нищих.

В другой ситуации Эктор мог бы испугаться, дрогнуть… что там! Бегом бы бежал от них, вперед своего визга! И нищие не постеснялись бы придавить и ограбить мальчишку.

Но что-то было сейчас в его глазах. Такое, что дрогнули даже привычные ко всему, прожженные обитатели городского дна. Не расступились, но и агрессии не проявили, дали пройти. Только Эктору надо было еще больше!

– Где полиция? Мне нужно туда, на нас ликантроп напал на дороге, мама меня в реку столкнула… пожалуйста! Покажите! Куда идти?!

Нищие переглянулись. Еще раз поглядели на мокрого, грязного, безумно усталого мальчишку.

– Иди, Монетка, – приказал старший из них. – Доведи мальца и возвращайся.

И показал подчиненному увесистый кулак.

Монетка молча кивнул и захромал по улице, кивнув Эктору.

– Иди за ним. Монетка у нас молчун,