День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Вверху вижу квадратный клочок неба над головой.

В углу друг к другу прижимаются парень с девушкой.

Рука парня соскальзывает с её талии, она стыдливо поправляет юбку.

Он отшатывается от неё, она смотрит испуганно на меня.

Их глаза расширяются, я для них внезапное недоразумение.

— Простите, ребят, за мной гонятся, не хотел отвлекать. Они хотят отобрать деньги. Брат, помоги заскочить на лестницу.

— Конечно, давай сюда!

Он становится лицом ко мне, чуть приседает под пожарной лестницей и складывает ладони в «подставку-трамплин».

Несусь к нему с разбегу, ставлю стопу на ладони, наши движения синхронные: он подсаживает меня одновременно с моим прыжком.

Я легко дотягиваюсь до нижней ступени пожарной лестницы, уже через секунду проворно взбираюсь вверх.

Чувствую, что моё тело натренировано, я сильнее и ловче, чем в первый день в 26 июля 1987 года.

Мои преследователи сильно отстают. Когда они вбегают в колодец, я уже на крыше.

Серёга сначала пробует взобраться так же, как и я, но руки моего бухого преследователя ослабли, первая попытка у них проваливается.

Потом десантура ставит рассказчика анекдотов к стене, взбирается к нему на плечи.

Бегу по покатой крыше, мои ноги соприкасаются с жестью, издают громогласные громовые раскаты:

— Бом! Бом! Бдым! Бом!

С разбегу перепрыгиваю через переулок. Мысленно подбадриваю себя и понимаю, что теперь могу работать каскадёром в кино.

Прячусь за кирпичной трубой. Я знаю, что Белла уже наблюдает за мной, подойдя к окну и услышав шум.

Осторожно выглядываю из-за трубы. Серёга стоит на противоположной крыше, ищет меня глазами.

Она в обтягивающей поношенной футболке, на голове, как у комиссарки, повязан белый платок.

Ей очень идёт такой образ, из-под платка выбивается золотистый локон.

— Ты убегаешь от того десантника? — тихо спрашивает она.

Я молча киваю.

Она смотрит на меня, потом на крышу за моей спиной. Улыбается.

— Айда сюда, — говорит она спокойно и чётко, как старшая сестра младшему брату. — Только осторожно, не провались, здесь крыша ветхая.

Спрыгиваю с крыши внутрь помещения и, не рассчитав расстояние, оказываюсь с ней нос к носу.

Можно сказать, что я оказываюсь в её объятиях.

— Ой!

Белла улыбается. Потом она меняется в лице.

Резко отстраняется от меня.

И пихает так сильно, что я не успеваю сгруппироваться и, потеряв равновесие, опрокидываюсь на диван.

Глава 21

Завтра точно дочитаю!

— Бом, бом, бом, бом.

Слышны шаги приближающегося бравого десантника и моего тренера по рукопашному бою.

Ровно на том месте, где я отталкивался от края стены, перепрыгивая через переулок, стоит Серёга во всём своём великолепии — с тельняшкой и голубым беретом ВДВ, сочетающимися с июльским московским небом.

— Девушка, вы здесь не видели парня, который бежал по крыше?

С дивана мне видно, как он заслоняет собой яркое солнце.

Вижу, как Белла улыбается, не глядя в мою сторону, отвечает спокойно и даже весело:

— Видела.

— Он побежал вон туда.

Она указывает на чердачное окно соседнего дома, которое едва видно за углом.

Серёга по-прежнему не подозревает о том, что я прячусь здесь. Он не плохой, но иногда мне кажется, что он слишком простой.

Сейчас, очарованный красотой Беллы, он выдаст свои фирменные лозунги про Войска Дяди Васи:

— Спасибо, девушка! — кричит он. — ВДВ вам этого не забудет. Никто, кроме нас! С любых высот в любое пекло!

Он отдаёт честь, щёлкает каблуками своих начищенных до зеркального блеска каблуков, по-армейски разворачивается.

Пока всё идёт так, как шло в первый день. Только бы не спугнуть Беллу, только не упустить шанс добраться до дневника.

Серёга исчезает с карниза, его сапоги грохочут по крыше и удаляются в сторону указанного Беллой окна.

Я медленно поднимаюсь с дивана и смотрю на девушку. Ещё раз замечаю её великолепную фигуру, но запрещаю себе думать о сексе с ней.

Это исполнить не очень-то и легко, поэтому сразу перехожу к беседе.

— Вы… моя спасительница.

Она смотрит на меня и улыбается.

— Кстати, разрешите представиться, меня зовут Алексей.

— А меня — Белла, — она протягивает руку.

— Очень приятно, — я пожимаю в ответ.

— Вы всегда бегаете по крышам?

— Нет, только по воскресеньям и только двадцать шестого июля.

— Вы здесь живёте?

Краски, свет, запах скипидара — всё это даёт ощущение уюта и свободы.

Я оглядываю чердачное помещение и делаю вид, что нахожусь здесь впервые. Она снова улыбается:

— Нет… Это мастерская моего деда. Он член Союза художников. Ему выделили это место лет двадцать назад. Оно ему не нравится, и он очень ругался на бюрократов.

— Почему? Классное место. По-моему, тут очень уютно. Что не устроило вашего дедушку?

— Он уже старенький, и ему сюда тяжело подниматься, к тому же летом тут иногда стоит неимоверная жара. Нечем дышать, и от высокой температуры масляные краски слишком быстро сохнут и трескаются.

Я расхаживаю по мастерской, разглядывая стопки картин, прислонённые к стене. Но знаю, что ничего трогать нельзя.

Она наблюдает за мной и чуть заметно улыбается.

— Можете посмотреть, если хотите, только аккуратно, не повредите холст.

Хороший знак. В прошлые разы примерно в этом месте всё летело к чёрту.

— Почему за вами гнались?

Врать не имеет смысла, она мгновенно чувствует фальшь в голосе. Рассказываю историю конфликта с рассказчиками анекдотов как есть.

— Да, в последнее время Арбат превращается из тихого центра Москвы в какой-то клоаку с криминалом, алкоголиками и тёмными личностями.

Последняя фраза заставляет меня собраться.

— Простите. — Я сделал шаг назад, показывая, что не собираюсь вторгаться в её пространство. — Я не хотел вас напугать.

Она кивает, но видно, что не верит мне до конца, но и не давит и даёт возможность сохранить лицо.

Я решаюсь взять одну из картин, написанных её дедом, — на ней изображены пышущие здоровьем советские девушки-строители на фоне производственного цеха.

— Ух ты! Мне кажется, что они как живые…

Честно говоря, я никогда не понимал соцреализм. У девушек на картине мощные широкие бёдра и плечи, хотя они сохраняют свою женственность.

Делюсь с ней своими наблюдениями:

— А у них есть какая-то жизненная сила… для картины вашего дедушки?

— Да, это из серии «Работницы ткацкой фабрики». Некоторые работы дедушке не нравятся, он их откладывает. Эту он написал уже лет тридцать назад.

— Мне кажется,