День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Вот, возьми, посмотри.

Чёрная обложка. На ней — раскрытая глотка человека, а внутри — красное пятно. Стараюсь не морщиться, не показывать своего презрения, но, видимо, у меня не очень хорошо получается.

У Беллы непроизвольно поднимается одна из прекрасных бровей.

— Нет, спасибо, я такое не читаю, — отказываясь брать книгу, отвечаю я. Отводя взгляд.

Белла иронически улыбается:

— Какое «такое»?

— Ну вот такое… про то, как негр, простите, меня за мой французский поимел, то ли главного героя, то ли самого Лимонова. Мне такое не нравится.

Она со смехом садится рядом со мной на диван, положив книгу на колени. Она с интересом наблюдает за моим смещением и пытается заглянуть мне в глаза.

— Лёш, ты думаешь, эта книга про гомосексуалистов? Я, кстати, тоже не приветствую подобные отношения.

— Ну а о чём ещё? Посмотри на обложку. Что ещё она может символизировать?

Белла направляет на меня пристальный взгляд.

Так смотрят на ученика, который старается, но пока не может охватить тему урока.

— Сразу видно, что ты не художник.

Вот тебе раз. Не художник?

— Не художник? Это ещё почему?

— Не обижайся, пожалуйста. Ты смотришь как бы одномерно.

— А как надо смотреть? Глотка и есть глотка.

— Надо попробовать придать увиденному разные измерения. Потому что изображения, созданные человеком, могут нести разные смыслы. И самое главное — мы никогда точно не узнаем, что закладывал в них автор. Мы можем вкладывать только своё видение. Своё. И всё.

— Ну и что здесь вкладываешь ты? Какие смыслы видишь?

Она проверяет по моим глазам, слушаю ли я её, стараюсь ли понять её точку зрения.

Потом тычет пальцем в обложку.

— Так как ты этот роман не читал, для начала я должна сказать тебе: это книга не про гомосексуалистов. И не про то, как негр, как ты выразился, «поимел» Эдичку. Это мужская книга о любви мужчины к женщине. Прими это как данность, так тебе будет легче то, что я попробую тебе объяснить. Хорошо?

— Ладно, я постараюсь.

— Главный герой романа подарил ей целый мир, всё, о чём она мечтала. А мечтала она эмигрировать на Запад, жить в Нью-Йорке, Париже, всё такое. Ещё она мечтала быть моделью или актрисой, как получится. И он ей всячески в этом помогал. А потом она его предала, стала изменять ему с другими мужиками.

Она смотрит на меня и, поняв, что ей реально удалось меня заинтересовать, продолжает:

— Эдичка, так зовут главного героя, очень переживает, страдает, а в конце понимает, что иначе быть не могло. Там, где господствуют деньги, любви не бывает. Ты знал, про что роман?

— Нет, честно говоря, я и не знал. Я слышал только про негра.

— Понятно. А обложка… — продолжает она. — Вернёмся к картинке. Ты спросил, что я вижу. Я вижу глотку человека, застывшую в крике. И вижу сердечко внутри. Символизирующее любовь. Может, эта любовь душит его, убивает. А может, наоборот — любовь исходит из горла. И, воспарив, превратит всю черноту в красное.

Я присмотрелся. И правда — в красном пятне угадывалось сердце, которое я раньше не замечал. Вот ведь как. Женщины действительно смотрят на мир иначе. И видят то, что мы, мужики, не замечаем.

— Она правда провокационная, но если захотеть, — сказала Белла, — можно увидеть другие смыслы.

— Например, какие?

— Знаешь, многие наши бывшие советские граждане уезжают туда и, не найдя того, что искали, живут в нищете на пособие по безработице. Но, конечно, они в этом никогда не признаются. Человек в таком положении, в эмиграции, готов жрать всё. Лазить по помойкам, добывая себе еду и одежду. Лимонов пишет о том, как бедствовал, как жил в самом дешёвом отеле Нью-Йорка, в самом бедном районе, где жили одни негры. Вокруг проститутки, мерзкие торговцы наркотой. Он питался отбросами, допивал за другими остатки вина, соглашался на любую унизительную работу.

— А что, он там нищенствует и питается отбросами? — спрашиваю я.

— Не знаю. Мне эту книгу привёз оттуда дед. Он сказал, что некоторое время назад Лимонов прислуживал богатому американцу. И вроде как у него дела немного поправились. Следующий смысл, который можно увидеть, прочитав книгу, — это ненависть к капитализму.

— Да ну?

— Да. Можно увидеть, что раскрытая пасть — это место, откуда исходит голос человека в отчаянии. Это скандальная книга. Она про то, как эмиграция ломает человека. Он кричит — но его никто не слышит. Он пытается говорить с миром о любви — но горло сдавлено обстоятельствами: бедностью, унижением, одиночеством, предательством, холодом и безразличием большого города. Она против Америки. Против Запада. Она о том, как человек едет в эмиграцию за счастьем, бросая страну, друзей, родных, отца с матерью, а взамен получает непроглядную тьму. Понимаешь?

Если я хочу добраться до дневника, то мне нужно показать, что книга мне интересна. И она сумела изменить моё к ней отношение.

— Слушай, многое из того, что ты рассказала, я совсем не знал, — говорю я тихо. — А можно… Можно я… возьму почитать? Ненадолго.

Она теперь широко улыбается.

— Ты же сказал, что такое не читаешь.

— Ну, теперь ты меня заинтересовала, я бы с удовольствием почитал. С меня шоколадка. Нет, целый ящик шоколадок.

— Ладно. Так уж и быть, ящик не нужно, можно одну плитку.

Ты знаешь, мне осталось чуть-чуть, а потом я смогу дать книжку только на пару дней, у меня уже огромная очередь на неё выстроилась.

— Сегодня дочитаешь?

Она задумывается.

— Завтра точно дочитаю!

— Завтра — это день, который никогда не наступает.

И тут у неё округляются глаза. Лицо Беллы меняется. Вот блин, молчание — золото…

— Повтори, что ты сказал?

В это время раздаётся стук в дверь.

Глава 22

Хуже не будет

Когда Белла открывает дверь, в дверном проёме возникает Костик.

Он стоит не двигаясь и молча смотрит на нас. Нужно действовать, иначе дневника мне не видать.

Костик переводит взгляд с меня на Беллу. Потом обратно.

— Белла, — говорит он ровно. — У тебя гости? Мне зайти позже?

Он видит, что мой взгляд направлен на сумочку с тетрадью.

Я больше не жду, рвусь к комоду. Рука уже почти у сумки — ещё