День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Но Белла непостижимым образом оказывается быстрее.

Как только она уловила взгляд Костика, то тут же метнулась мне наперерез — стремительно, как молния. Как будто только и ждала этого момента.

Девушка выхватывает сумку из-под моей руки и отступает на шаг, прижимая к груди.

— Что ты делаешь? — её голос звучит твёрдо.

В глазах нет растерянности, только презрение, как к мелкому воришке.

— Это низко… воровать у людей, спрятавших и приютивших тебя.

Она, конечно же, не помнит, что мы с ней несколько раз уже встречались.

Для неё я — просто незнакомец, который ворвался в её жизнь через окно, говорил о Матиссе и Лимонове, а теперь пытается украсть её вещи.

Костик делает уверенный шаг вперёд и входит в мастерскую.

— Белла, — спрашивает он, не отводя от меня взгляда, — Всё в порядке?

От того самого добродушного кришнаита, который безропотно собирал осколки от бутылок, не осталось и следа.

Я вижу, как лицо этой симпатичной красавицы меняется. Теперь меня здесь не рады видеть.

— Простите, мне очень нужна эта тетрадь, ребят, я могу вам всё объяснить…

Но Белла резко перебивает меня:

— Убирайся!

— Белл, подожди, ты хотела узнать, почему я сказал, что завтра — это день, который никогда не наст…

— Я сказала, вон!

Её глаза пылают праведным огнём. Не знаю, почему красивые девушки становятся ещё привлекательнее, когда злятся.

Может, потому что мы чувствуем, что они полны жизненной силы?

Гнев — это демонстрация силы и готовности бороться. Румянец на щеках — признак здоровья и страстности. Огонь в эмоциях — это признак «опасной красоты».

Смотрю на кришнаита. Он теперь в некотором замешательстве.

Видно, что Костя вспоминает фразу, которая заставит отказаться его от места в своей иерархии в секте.

Кажется, что Белла не замечает тревожного взгляда Костика. Она прижимает тетрадь к груди и указывает мне пальцем на дверь.

Не драться же мне с ней. Сегодня мне здесь ловить нечего.

Я понимаю, что когда Белла в таком настроении, я от неё ничего не добьюсь, как и во время всех моих бесчисленных предыдущих попыток наладить контакт.

Киваю и, не прощаясь, выхожу из мастерской.

Когда я спускаюсь по лестнице, то слышу, как за спиной захлопывается тяжёлая дверь.

Чтобы не терять времени, какая ирония, я всегда думал, что его-то у меня навалом, решаю поскорее попасть в следующее 26 июля.

Способ приходит в голову моментально.

Поэтому решительной походкой направляюсь в сторону Калининского проспекта.

Когда я обедал в ресторане «Арбат» много дней назад, то из окна наблюдал, как по перекрытому проспекту по направлению к Кремлю проносятся правительственные лимузины «ЗИЛ».

Два «членовоза», мотоциклы и машины сопровождения.

Скорее всего, это машины генсека СССР, с Горбачёвым в салоне.

Поэтому добираюсь до Калининского и прогуливаюсь вдоль витрин по широкому тротуару.

Когда вижу, что движение по Калининскому прекращается, готовлюсь к броску.

Со стороны гостиницы «Украина» несутся на огромной скорости чёрные монстры. Сто тридцать, не меньше.

Прикидываю кратчайший маршрут и время, которое мне потребуется, чтобы достичь середины дорожного полотна.

Вычисляю примерную скорость движения машины.

День шестьдесят третий.

— Сегодня дочитаешь?

Она задумывается.

— Завтра точно дочитаю!

Я больше не употребляю опрометчиво брошенную фразу о том, что завтра — это день, который никогда не наступает.

Похоже, что это триггер не только для меня.

Три глухих удара в дверь мастерской.

Это явился Костик.

Белла ещё держит кисть над холстом, а сумка с дневником лежит на комоде, застёгнутая медной молнией.

Сегодня я не стану сидеть сложа руки.

Девушка оборачивается к двери, кисть замирает.

На полотне — дождливый Арбат, фонари, лужи. Подойдя поближе, снова чувствую запах скипидара и масляной краски.

Солнце пробивает в мансардные окна широкими косыми лучами, в которых кружится золотистая мелкая пыль.

Поднимаюсь вместе с Беллой, мы почти синхронно делаем три шага.

Я уже нахожусь у комода, стоящего у стены. Сумка лежит внутри, дневник с голубой в разводах виниловой обложкой.

Моя рука хватает ремешок раньше, чем Белла успевает повернуться.

В одно мгновение перекидываю сумку через плечо. Белла всё ещё не видит меня. Дверь снова открывается.

На пороге старший помощник Гуру — Костик.

Я же не жду и несусь к узковатому мансардному окну.

Оно расположено выше уровня груди.

Подбегаю, руки на подоконник, отталкиваюсь, выжимаю корпус вверх руками, закидываю правую ногу. Я уже наверху и выскакиваю наружу.

Горячий воздух тут же бьёт в лицо — это жар раскалённой жести.

Тело сразу чувствует наклон ската кровли. Бросаю взгляд через плечо назад и вижу их.

Белла стоит посреди мастерской, Костик у окна, их лица полны отчаяния.

Мысленно веду с ними монолог.

Что поделать, мне тоже очень нужен дневник, я прочту его, а потом обязательно верну вам.

Я уже бегу по крыше, громыхая своей обувью.

Крыши Старого Арбата в июле восемьдесят седьмого — отдельная песня.

Оцинкованная жесть с рёбрами жёсткости, старые водосборные желоба с ржавчиной.

Отсутствие перил и ограждений, слуховые окна с облупившейся краской, телевизионные антенны со щупальцами, раскинутыми во все стороны, внешне похожие на инопланетные формы из НФ.

Бегу вдоль конька. Сумка бьёт по бедру, как ни странно, сзади — тишина.

Ещё раз оборачиваюсь на бегу. В мансардном окне мастерской два силуэта. Белла и Костик. Они не вылезли и не стали преследовать.

Кажется, Костик что-то кричит мне вслед, приложив, как рупор, ладони ко рту.

Чуть не спотыкаюсь о ребро жёсткости, снова поворачиваю голову вперёд.

Из-за грохота жести не слышу ни собственного, ни звуков улицы, ни крика Костика.

Я бегу туда, где стоял десантник Серёга.

Узкая чёрная щель между двумя домами метрах в десяти впереди.

Я разгоняюсь изо всех сил. Слишком поздно понимаю, что теперь дом, с которого мне предстоит стартовать, чуть ниже по уровню, чем тот, на который прыгаю.

Но уже не остановиться.

Ноги сами отталкиваются от края. Тело летит, будто зависает в воздухе.

Вижу собственные руки, выставленные вперёд и готовые схватиться за край противоположной крыши.

Стена приближается, вот она уже близко, совсем близко. Но мой прыжок неудачен. Ноги ниже уровня, больно бьюсь о кромку грудью, она сдавливается, а потом пружинит, отбрасывая меня назад.

Я пытаюсь хоть за что-нибудь схватиться руками, но лишь секунду скольжу, обжигаясь ладонями о раскалённую жесть.

Потом срываюсь и лечу спиной вниз, глядя в голубое небо.

Тело непроизвольно медленно двигает конечностями, руки делают гребки по-собачьи, а ноги будто вращают педали