Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Сейчас у меня было достаточно прочих проблем, с которыми стоило разбираться: доверенность, пятничная опись, заказ Еремеева, резчик и Кениг, на который должны были установить новую деталь.

— Я в типографию, — крикнула я Феньке. — Поставь самовар.

В самом деле — надо просто спокойно сесть и попить чаю. С земляничным вареньем — оно должно было где-то еще оставаться. Варенька с Дуней прошлым летом сами собирали в одном из ближайших лесов. Может, и глупости всякие из головы выветрятся.

Я накинула шаль и выскользнула через боковой коридор к типографии. Там работа кипела, несмотря на то, что я туда даже не заходила сегодня.

Первым бросился в глаза Пастухов, который увлеченно что-то выстругивал на ближайшем столе. И, надо сказать, несмотря на то, что я боялась, что вокруг него будет слишком много мусора, работал он чисто.

Чуть дальше сидел Матвей, что-то выискивая в шрифтовой кассе. Ему через плечо увлеченно заглядывал Петька.

Но самая большая активность была сосредоточена вокруг скоропечатного станка. Кениг уже стоял раскрытый, без парусины. Возле него собрались Степан, Рябов и кузнец. Новая шестерня была установлена на вал, а мужчины упоенно о чем-то спорили.

Меня встретили поклонами, но после моего кивка сразу вернулись к своей работе. Я подхожу ближе к Кенигу как раз, когда Степан медленно начинает проворачивать механизм.

Рябов вместе с кузнецом всматривались в работу самой шестерни. Пока все шло ровно: ничего не заклинивало, вал не гулял, звук был равномерный.

— Под нагрузкой еще не пробовали? — спросила я.

— Сейчас будем, — ответил Степан. — Не беспокойтесь, Варвара Федоровна. Обязательно все вам потом покажем.

Я благодарно улыбнулась, кивнула и не стала мешать.

— Вот с этим и проверим, — сказал Матвей. — Митяй сегодня на пробу принес, оставил. Сказал, вечером зайдет за исправлениями.

Теперь пришла моя очередь рассматривать, чем же так увлечен наборщик. А он собирал один из вариантов листов для Еремеева. Матвей взял за основу столичные образцы и мои зарисовки: увеличил название, оставил больше свободного места, разделил текст тонкими линейками и уже вставил черновую доску Митяя.

Я попросила только немного раздвинуть две строки и уменьшить нижнюю надпись. Матвей переставил шпации, показал мне результат, и на этом обсуждение закончилось.

Наборщик поднялся и пошел к Кенигу, чтобы поставить форму, а меня отвлекли тихий скрип двери и движение у входа. Я резко повернулась, уже готовая ко вторжению очередных незваных гостей.

Это была Басаргина. Она стояла у открытой двери и с любопытством заглядывала внутрь, прижимая к груди перевязанную бечевкой стопку газет. Ее взгляд задержался на Кениге, потом на наборных кассах и разложенных листах.

Точно, она же обещала зайти после обеда. Хорошо, что я попросила Феньку самовар поставить.

— Ирина Константиновна, — я сделала книксен. — Рада вас видеть.

— Простите. Мне сказали, что вы в типографии. Я не хотела мешать.

— Вы не мешаете, — я улыбнулась и повернулась к Матвею: — Принесите мне, как опробуете. У меня есть еще одно сомнение, но понятно будет только после печати.

Наборщик пробурчал «Само собой» и вернулся к машине. Взгляд Басаргиной был цепким, любопытным. Таким, каким смотрят люди, которые мгновенно могут придумать, как ту или иную вещь можно использовать в свою пользу.

— Идемте в дом, сейчас чай распоряжусь подать, — сказала я и жестом пригласила к выходу.

— Я никогда раньше не видела, как печатают, — призналась Ирина Константиновна, когда мы зашли в дом, и Фенька помогла ей раздеться.

— Это весьма интересный процесс, — ответила я. — Но, пожалуй, если я начну об этом рассказывать, то заговорю вас до утра.

Ответом мне была вежливая улыбка.

Мы прошли в гостиную, и устроились на креслах около столика, куда Фенька уже принесла поднос с чашками. Ирина Константиновна протянула мне перевязанную стопку газет.

— Я привезла то, что обещала.

И это были хорошие новости. К тому моменту, как над чашками начал подниматься горячий пар, я успела пробежаться взглядом по датам выпуска газет. На самом верху лежал последний выпуск с прошлой пятницы. Дальше — предпоследний. И я даже задержала дыхание, когда увидела, что нужные мне номера тоже тут.

— Здесь почти все за этот год, — сказала Ирина Константиновна. — Тетка-покойница ничего не выбрасывала. Хорошо, что их не успели отнести во флигель.

Лицо Басаргиной омрачила мимолетная тень. Странно, мне не показалось, что она очень горюет о своей родственнице.

— Вы меня очень выручили, — выдохнула я, не в силах сдержать радость. — Теперь хотя бы не придется ждать разрешения почтмейстера.

Басаргина кивнула и пригубила чай.

— Забирайте все. Мне они совершенно не нужны.

Я прижала ладонью стопку и, не подумав, со смешком произнесла:

— Это почему я грустная была? Потому что у меня газет не было.

Тишина наступила мгновенно. Я подняла глаза.

Рука Басаргиной замерла с поднятой чашкой. На ее лице промелькнула любопытная гамма эмоций: удивление сменилось сомнением, а на место ему пришло подозрение.

— А теперь веселая станете? — в замешательстве спросила она и тут же добавила с особенной интонацией: — Осталось продать что-нибудь ненужное, чтобы купить что-нибудь ненужное…

Я выпрямилась и отложила стопку. Да быть того не может.

Но прежде чем я успела задать вопрос, Ирина Константиновна поспешно поставила чашку на столик и поднялась.

— Благодарю, Варвара Федоровна. Мне пора.

Глава 14

Перенос

Басаргина ушла быстро. Ни я, ни она не задавали больше вопросов. Но обе прекрасно все поняли друг о друге. Я отнесла газеты в кабинет отца и, не найдя в себе сил разобрать их сразу, некоторое время стояла и смотрела в окно на улицу.

Я мысленно перебирала других случайных и не случайных знакомых в Светлоярске, пытаясь понять, могут ли среди них скрываться такие же, как я, губернаторша или княгиня. Или Басаргина.

Надо ли мне это знать? Проще ли будет, если общаться чаще и бередить душу прошлыми жизнями? Или наоборот, будет только сложнее свыкнуться с окружающей действительностью?

Я подышала на стекло и по запотевшей поверхности написала: «Марина». Имя растаяло, как будто его и не было. Растаяло, как моя прошлая жизнь.

— Варвара Федоровна, — в кабинет после короткого стука заглянула Фенька. — Там Степан зовет. Говорит, человек к вам.

— Человек? — переспрашиваю я.

Логично, что не