Погоня за судьбой - Ди

из них был Ши, который занимался «точками выхода». Он и его отряд последними покидали этот лагерь, не считая нас троих. В неизменных масках, они были обвязаны налокотниками, наколенниками и портупеями с карманами, готовые ко всему, и небрежно держали в руках подобия копий с пульсирующими энергетическими наконечниками. Связки чего-то метательного поблёскивали на плечах, будто электрические лампочки.

За их спинами виднелись хорошо освещённые, врезанные в каменную толщу стальные пластины с дверьми, за которыми наверняка скрывались такие же комнатки, как и та, которую мы только что покинули. Индивидуальные жилища по периметру пещеры с общим пространством между ними.

— А кто они вообще такие? — понизив голос, спросила я у Василия, хоть и понимала, что оттуда они нас не слышат.

— Приговорённые с «Первопроходца». Те, кто остался, — прикрыв ладонью рот, таинственно ответил Вася. — «Первопроходец» потерпел крушение много лет назад. Его курс изменили с Ковчега — там вроде как прознали, что на корабль проник Эмиссар, которого нельзя было пускать на планету… Те, долговязые в пиджаках, помнишь? Я ещё такого подстрелил, когда он притворился рыбаком.

— Значит, их пытались убить свои же, — пробормотала я. — Как они выжили?

— В том-то и дело, что они не знают наверняка. Но уверены, что о них позаботился покровитель, Созерцающий. Он у них тут вроде божества… А когда они попытались вернуться в колонию, их не пустили. Не поверили, что это они, но, впрочем, и не поубивали. И даже кое-чем снабдили для выживания.

— Когда-то мне казалось, что на Россе построили идеальное общество, — пробормотала я. — Не думала, что увижу здесь касту неприкасаемых.

— Люди тогда до смерти перепугались, — заметил Василий. — Причиной агрессии и жестокости всегда становится страх.

— Их боялись точно так же, как и меня, — предположила я.

— Но вот в случае с тобой они просчитались, — проскрипел динамик на металлическом резервуаре, что покачивался в воздухе. — То, что в тебе выросло, намного сильнее любого Эмиссара и разрушительнее любого оружия… Знаешь, в чём разница между поломкой и модернизацией? В точке зрения. Для капитана корабля отказавший двигатель — это поломка. Для механика — это шанс поставить более совершенный узел. А твою башку… её очень давно кто-то решил «модернизировать». И, похоже, новый узел прижился, и теперь диктует свои условия всей системе… Ты — как летательный аппарат, который понял, что может игнорировать законы аэродинамики. Страшная штука. Для всех. Включая тебя саму.

«Возможно, старик прав. Я это или уже нечто другое — не имеет значения. Есть нечеловеческие силы, доступные мне, и у меня должна быть возможность управлять этим осознанно. До сих пор это получалось только в экстремальных ситуациях…»

Высокие незнакомцы уже собрались возле сферы в центре каверны. Казалось, они зареклись общаться с иноземцами и ждут нас лишь потому, что таков был приказ. Окружённые тишиной, они один за другим прикладывали руку к валуну и в мгновение ока исчезали.

— Когда-то давно я вывез с гибнущей планеты девчонку, — захрипел динамиком дядя Ваня. — Тогда я и знать не знал, к чему всё это приведёт. А теперь кто-то из нас троих должен будет дойти до конца.

— Типун тебе на язык, — пробормотал Василий. — Пока что — до корабля. Кстати, где он?

— Через пятнадцать минут «Виатор» будет над пустырём и сможет совершить посадку, — сообщил дядя Ваня.

— Так, может, прямо к нему и прыгнем? — спросила я, покосившись на валун.

— Нам не хватит дальности, — посетовал Василий. — Впрочем, мы можем сделать пересадку.

— Ладно, как скажешь, — устало согласилась я. — Отправляемся?

— Через три минуты, — сообщил старик. — Молниеносность требует полной синхронизации событий во времени. Мы должны будем добраться до корабля за одиннадцать с половиной минут. Не больше и не меньше.

Целая операция — и она шла с предельной скрупулёзностью. Пожалуй, это хорошо, ведь тщательно спланированная задача имела больше шансов на успех.

Воспользовавшись паузой, я решила попрактиковаться. Просто — замереть. Закрыть глаза. Прислушаться не к гулу в голове, а к тишине в самой её глубине. К тому спокойному, страшному месту, откуда приходила ярость. Там, на самом дне, где горели образы капсул и летели механические щупальца, теперь лежал пепел, и в этом пепле что-то шевелилось. Не боль или гнев — чистая, холодная решимость.

Я нашла эту точку в центре головы и просто позволила ощущению течь от неё сквозь тело, по руке, как крови по сосудам. Воздух в пещере замер — на секунду исчез даже звук жужжащих «пчёл». Тусклый мох прямо подо мной погас, будто жизнь из него ушла по невидимой нити — и «волна» темноты покатилась вдаль, гася ковёр на своём пути. В висках слабо кольнуло — не боль, а напоминание: «Вот он, твой рычаг. Тяни осторожно, потому что мир хрупок».

Мох, словно нехотя, зажёгся снова — так же, волной. А я… я не управляла этим. Я лишь позволила этому случиться.

Василий замер, затаив дыхание.

— Вот оно, — проскрипел дядя Ваня, и в его голосе не было восторга — была тихая, леденящая ясность. — Ты чувствуешь… Ты вспоминаешь — и ты вспомнишь. Что умеешь и даже то, чего пока ещё не можешь. Главное — строить нейронные связи. Вспоминай всё, что можешь, прокручивай по нескольку раз, следуй от одного к другому… Память — это не архив, внучка. Это инструмент. И его можно точить.

— С твоими талантами у нас есть все шансы на успех, — добавил Василий.

Возле белого пористого валуна остался только Ши. Он встретился со мной глазами — я почувствовала это сквозь сияющие жёлтые круги непроницаемых окуляров, — поднял руку, прикоснулся к поверхности и испарился без следа.

— Одна минута, — сказал дядя Ваня.

Я взвесила в руке сумку с артефактом, поправила рюкзак, перекатив в нём спящую синтетическую голову, и зашагала вперёд. Краем глаза приметила Василия и стаю бесшумных мух, несущих контейнер с мозгом внутри.

«Весьма причудливая компания подобралась», — подумала я, — «и для полной картины не хватает одного профессора».

А мне тем временем предстоял новый прыжок в неизвестность. Пожалуй, это единственное, что сейчас имело значение, потому что это была хоть какая-то цель. Хоть какое-то движение. За неимением других целей, за отсутствием нитей, связывающих меня с внешним миром, оставалось только одно — стать этой нитью самой для себя. Пусть тонкой, расплетающейся — но своей. И следовать по ней. Хоть куда-то.

Странная книга моей судьбы продолжала писаться. Чужим почерком. Чёрными чернилами боли. Но чернила — это всего лишь краска, а бумага — это я. И пока я не размокла, не рассыпалась в труху, на мне ещё можно