Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Включалось по моему желанию, — начал последовательно отвечать я, — выключалось тоже. Особенных усилий прилагать не приходилось.

— Дальше, — потребовал Энрико.

— Ну и третий пункт — если захотеть, то можно было послать мысленный импульс, который либо восстанавливал работу определенного органа тела, либо ухудшал. Зависело от внутреннего посыла…

— Дональда ты именно таким импульсом вырубил?

— Да… — не стал отпираться я, — таким.

— А говоришь, что ничего не осталось.

— Да это жалкие остатки — все же у меня пропало после того случая…

— Рассказывай теперь про этот случай, — потребовал он.

Я рассказал в двух словах. Энрико побарабанил пальцами по столику с накидкой, потом вытащил пачку Лаки Страйк, предложил мне и, когда я отказался, закурил сам, не обращая никакого внимания на Дональда.

— И что, совсем все пропало? — уточнил он, затянувшись особенно сильно.

— Да, совсем, — вздохнул я, — на тот момент. А теперь, получается, что-то немного восстановилось.

— Кого ты успел вылечить, пока у тебя все хорошо было? — задал он вопрос в лоб.

Я прикинул в уме и решил, что полную информацию я ему сдавать не буду, ну его.

— Примерно пятнадцать человек… их имена вам ничего не скажут… хотя нет, один довольно известный артист был, Андрей Миронов его звали.

— Миронофф… — задумался он, — у нас в Америке русских артистов плохо знают. Ты мне лучше вот что скажи — неужели же ты никого из партийного руководства не консультировал?

— Вы не хуже меня знаете меры предосторожности, которые применяются при лечении советского партийного руководства, — ответил я, — пока меня проверили в десяти инстанциях, пока согласовали мою кандидатуру, пока утвердили, прошло довольно много времени. А тут и этот инцидент не к месту произошел.

— Допустим, я тебе поверил, — Энрико поморщился и тут же перешел к более предметным вещам. — Значит, мы так сделаем, Питер, — он встал и начал прохаживаться вдоль стенки, выкрашенной в мерзкий лиловый цвет, — сейчас мы тебя прогоним через все процедуры и методики, которые у нас в регламенте записаны. Не пугайся… хотя чего я тебе это говорю — в Москве же тебя наверняка чем-то подобным проверяли.

— Было дело, — не стал запираться я, — три дня подряд сканировали и зондировали. Так что я не против — заодно сравню вашу и нашу методики.

— Дональд, — наконец заметил нашего мордоворота Энрико, — сними с него эту клетку.

— А если он опять за свое возьмется? — с опаской ответил тот.

— Не возьмется, — ухмыльнулся Энрико, — правда ведь, не возьмешься, Питер?

— Даю честное благородное слово, — на автомате вылетело из меня. — А как хоть ваше подразделение-то называется, сказали бы…

— Конечно, — рассеянно ответил тот, наблюдая за освобождением моей головы от железа, — называемся мы Гавайский филиал Стэнфордского исследовательского института, проект «Звездные врата».

— Фильм такой был, — не к месту вспомнил я, — с этим, как его… с Куртом Расселом в главной роли.

— Не знаю такого, — ответил Энрико, а я тут же припомнил, что он только в 90-х выйдет, ну и ладно, — давай уже приступать. Номером первым в нашем реестре значится компьютерная томография, знаешь, что это такое?

— В самых общих чертах, — ответил я.

— Изобрел ее англичанин Годфри Лаунсфилд десять лет назад, но практически она начала использоваться только недавно — в Москве у вас наверно такого аппарата не было?

Глава 14

Садово-парковая архитектура

Заречье это располагалось в былинном для постсоветского времени месте под названием Рублевка. Примерно посередине между Минским и Боровским шоссе был неприметный съезд со МКАДа, а далее через пару-тройку километров и два поста со шлагбаумами самое оно, Заречье-6 называющееся. Относительно нас с Ниной, видимо, имелись соответствующие указания, поэтому охрана не особенно свирепствовала. Когда открылся последний шлагбаум, мы заехали на территорию дачи, достаточно большую.

— Нравится мне такая вот осень, — сказала Нина, когда мы выгрузились возле небольшого домика посреди вековых сосен, — когда еще не холодно и не сыро, но уже и не жарко.

— И деревья все разноцветные, — добавил я. — Пушкин про это хорошо написал в свое время.

— Да, была у него Болдинская осень, — припомнила она, — в багрец и золото одетые леса.

А нас встретил, видимо, комендант этого заведения, мужчина в полувоенном одеянии и в кирзовых почему-то сапогах.

— Балашов, — сверился он с какой-то бумажкой, — и Брагина. Две штуки… заселяйтесь в комнату на первом этаже. Ужин в двадцать-ноль-ноль в том строении, — и он показал куда-то вправо.

— А вас как зовут? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— Вилор Степанович, — буркнул он, — если что-то понадобится, можете позвонить по внутреннему телефону, по номеру 02.

— Прямо как в милицию к вам звонить, — попробовал пошутить я, но столкнулся с суровым взглядом из-под насупленных бровей и понял, что шутить здесь не принято.

— Прогуляться по территории можно? — спросил я напоследок.

— Можно, но к главному дому ближе, чем на сто метров подходить не следует, — ответил он и удалился, слегка прихрамывая на правую ногу.

— Нормально, — заявила Нина, осмотрев новые владения, — поменьше, конечно, квартиры на Кутузовском, но жить можно.

Комната была длинная, но узкая, как пенал — где-то семь метров на три. С одним окном, выходящим на противоположную от входа сторону. Стоял тут кожаный диван — я тут же проверил, раскладывался он вполне исправно — а ещё письменный стол с зеленой лампой на нем, пара стульев и шкаф для одежды.

— Где же тут коммунальные удобства? — задалась насущным вопросом Нина.

— Щас узнаем, — пообещал ей я и отправился исследовать прилегающие территории.

Ванная комната и туалет обнаружились по соседству — тут тоже ничего сверх ожиданий не нашлось, самая обычная ванна с самыми обычными никелированными краниками. И сортир примерно такой же, как на Кутузовском.

— Даааа, — резюмировал я свои впечатления, — недельку-другую тут, конечно, отдохнуть можно, санаторий напоминает, но если больше, то ведь волком завоешь с тоски.

— Будем надеяться, что наше пребывание тут не очень затянется, — утешила меня Нина, — пошли гулять — комендант же разрешил, да и время до ужина есть еще.

— Пойдем, дорогая, — поддержал я тему, — заодно расскажу все, что знаю про садово-парковое искусство.

И мы вышли из этого домика, выкрашенного в бледно-салатовый цвет. Сразу же за первым поворотом встретилась и первая скульптура — девушка-спортсменка в купальнике, но правда без весла.

— Так вот, — продолжил я свою мысль, огибая спортсменку, — основы этого паркового искусства заложили еще черт знает когда древние египтяне, шумеры и арабы. Про висячие сады Семирамиды наверно слышала что-нибудь?

— Это одно из чудес света, — неуверенно ответила Нина, — в Вавилоне где-то они стояли.

— Правильно, в Вавилоне, и по ним гуляла легендарная царица Семирамида, хотя это не совсем точно, — продолжил я. — Далее у нас