Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

— Мало того, что ты голоногий, так ты еще и невежда. — фыркает толстяк Ояма: — Мой отец владеет «Акино Корпорейшн Групп»! Я могу вас всех купить и продать! Я могу твою семью на улицу выкинуть! Сделать так, чтобы твоего отца на работу нигде не взяли, а твоя мать — стала члены на улице за деньги сосать! Кто там у тебя есть еще? Сестра? Братья? Ты даже не подозреваешь на что я способен!

— И вы говорите мне за грязный язык — с упреком смотрю на Дэнзи: — своему дружку не хотите рот помыть? А то он что-то подозрительно много о сосании знает. Никак богатый опыт.

— Что?!

— Тихо. — прерывает толстяка Люка, который смотрит в свой смартфон: — погодите. Ты — Кента Такахаси? Тот самый?

— Он самый. — оскаливаюсь я. Пришло время репутации приносить хоть какую-то пользу, а то до сих пор одна морока с ней. Люка сверяется со своим смартфоном и что-то шепчет на ухо толстяку. Они переглядываются.

— Ты дружишь с Марикой-сан? — уточняет Дэнзи.

— Какая разница с кем я дружу. Что там с поединком? Я бы предложил ирландский отбой в качестве набора правил — говорю я.

— Сегодня все занято. Секунданты Студенческого Совета все на занятиях, а после уроков — все места заняты. — говорит Люка, опуская смартфон в карман: — Предлагаю определиться с местом завтра. Или… — он колеблется, переводит взгляд на второго. Они обмениваются понимающими взглядами, потом второй кивает, дескать понял.

— Или… — Дэнзи тянет толстяка за локоть и уводит за угол. Мы остаемся с Люкой наедине, если не считать стоящих за моей спиной Неудачников. Ботаников. Гиков. Голоногих.

У меня внутри сейчас какой-то комок, запирающий мне дыхание, поднимающийся к горлу. Я зол. Меня бесит эта ситуация, бесят эти уроды, которые ведут себя так, словно им весь мир принадлежит, бесит покорность Голоногих, которых в обычной школе уже так бы задрочили, что они не просто мальчиками и девочками на побегушках стали, но куда хуже. Они бы закончили как Томоко в той кладовке с инвентарем, только вот никто бы их не спас от группового изнасилования и засовывания бейсбольной биты в задницу. Темный внутри меня все это время просчитывал варианты атаки и последствия… вот и сейчас, если подшагнуть к темненькому Люке и отвлечь его внимание финтом… а можно и не отвлекать. Я уверен в своей скорости и первый удар он пропустит, я атакую без предупреждения, не показывая своих намерений. Первым же ударом — хук справа в его надменно поднятую челюсть, и он упадет, рухнет на ступеньки, а я с размаху пробью ему ногой в голову, раз, другой, третий. Потом сяду на него верхом и вобью ему в глотку его же слова — локтями, предплечьями, кулаками… стискиваю зубы, унимая сладостное предвкушение. Тихо, тихо, все в порядке. Неделька выдалась трудная, стресс накопился и сейчас Темный отчаянно ищет выход, подталкивая меня на путь насилия. Нельзя. Фу.

— У нас есть возможность завершить эту… ситуацию без драки? — спрашивает меня темненький Люка.

— Это твой посыл. Твой вызов. — напоминаю ему я: — Это ты у нас хочешь в круг со мной сходить. Думаю, что ты достаточно большой мальчик, чтобы понимать последствия.

— Ээ… — лезет пятерней в затылок он: — да, но… понимаешь, я бы хотел отозвать свой вызов, но теперь он зарегистрирован в системе и возможно отозвать его только с обоюдного решения.

— Если ты не хочешь драться — я не буду настаивать — пожимаю я плечами, утихомиривая Темного внутри себя. У меня спина не зажила, у меня сегодня еще с Мендозой встреча, а я как будто аршин проглотил — с прямой спиной хожу. В поединке есть немалый шанс швы снова сорвать и вечерком получить себе за спину Бьянку с иглой и зажимами, но без анестезии. Как педагогический эффект. А мне и первого раза хватило, спасибо. Покормлю я тебя… обязательно.

— В таком случае — приношу свои извинения — кланяется Люка: — Ояма… он бывает такой. Не обращайте внимания.

— Если конфликт исчерпан — то я тебя не задерживаю. — отвечаю я, не собираясь с ним рассусоливать. Он хмыкает, кивает и собирается уходить, но бросает через плечо напоследок: — и… не забудь пожалуйста Студсовету сказать, что по обоюдному решению поединок не состоялся.

— Хорошо. — я слежу за тем, как тот уходит. Сзади выдыхают Ботаники.

— Ты знаешь, этот Ояма и вправду может сделать так, чтобы твоего отца никуда не наняли. Выкупить ваш дом и выселить вас на улицу. Он… страшный. — говорит Есико.

— У страха глаза велики. — отвечаю я и присаживаюсь на ступеньку вместе с ними: — Когда человек боится, то ему кажется, что нет зверя страшнее кошки. Это все у вас в голове. Знаете, как это происходит? Вам страшно, и вы ищете оправдания тому, что вы струсили. А потом — выстраиваете у себя в голове картинку, надуваете опасность до запредельного размера. И приплетаете чувство долга. Вот, если бы я не подчинился, то страшный Ояма семью мою на улицу бы выкинул, буду терпеть, такова моя доля — быть жертвой, чтобы моя семья жила в спокойствии. И… это замкнутый круг, вернее — спираль. Спираль, ведущая вниз. Честно говоря, я как раз об этом хотел с Ядвигой поговорить. Да, я дружу с Марикой, но мне не нравится, как она себя ведет с такими как вы. Скорее всего я смогу это изменить, но вы… вы все равно жертвы и вас будет буллить кто-то еще.

— У меня не такая богатая семья — говорит Есико: — у меня папа на рыбной фабрике работает. А мама — дома сидит. У нас даже машины нет. А отец Оямы владеет этой фабрикой. Он папе только слово шепнет… даже и папы не надо. Он на фабрику приедет и управляющему напрямую скажет. Попросит. Управляющий не дурак, знает, что Ояма после отца своего станет наследником империи, он ему не откажет. А что мы есть будем? Легко быть смелым, когда у тебя тыл есть.

— У меня нет для тебя утешительных новостей — качаю я головой: — может быть и так. Может быть, он действительно выгонит твоего отца с фабрики, может быть, вы лишитесь заработка и крова. Может быть, ты окончишь свои дни в канаве из-за этого конфликта. А может быть увольнение твоего отца наконец даст